«Почему нет правила, что сыновьям отцов, которые кричат по ночам, нужно разрешение родителей, чтобы идти в боевые части?»
Певица, пытающаяся добраться до своей малышки в Лондоне, медик-резервист, застрявший по дороге в Израиль, и адвокат, оказавшийся запертым вне своего дома — все они герои «Самой длинной ночи», новой книги Эшколя Нево. Между яхтами, аэропортами и ночными кафе его персонажи движутся в мире, который изменился в одночасье, и ищут путь, чтобы вернуться домой и к самим себе.
Из книги «Самая длинная ночь», нового романа Эшколя Нево
«Давай и мы поедем», — говорит она мужу, а он отвечает: «Не доверяю я этому прекращению огня». Она настаивает: «Если нужен ремонт, нам стоит узнать об этом как можно раньше, начать подавать документы». Он качает головой: «Честно говоря, я не вижу себя возвращающимся туда, не вижу себя живущим в двухстах метрах от границы после того, что произошло в приграничье». Она вздыхает: «Я понимаю тебя, но не вижу себя живущей ни в каком другом месте». «Видимо, мы не сходимся во взглядах», — отрезает он. Она думает: «Что ты говоришь?», а вслух произносит: «Я поеду одна, кто-то должен посмотреть, как там дом». «Поезжай, — бросает он, — только забери с собой детей, не сваливай их на меня на целый день». Она думает: «Невероятно, ведь это то, что он делает с тех пор, как мы переехали в город — сваливает на меня детей на целые дни, недели, месяцы, а сам идет пить со своими придурковатыми друзьями». «Нет проблем», — отвечает она.
Но когда она сообщает детям, что завтра намерена поехать в кибуц, выясняется, что у всех четверых другие планы. Только старший, заметив ее расстройство, обещает проверить, может ли он что-то перенести. На следующий день, пока она ждет его у ворот школы, соседи по расширению, Бухрисы, присылают в общую группу ужасающие фотографии своей гостиной и кухни: крысы пробрались через дыру в крыше и устроили погром в мебели, шкафах и даже в холодильнике. Черт. Она могла бы попросить Амиру Бухрис зайти к ней в дом — ключ все еще под плиткой, — но что, если в этот момент ее резервист будет в душе? Или, что еще хуже, выйдет к Амире, прикрывшись лишь полотенцем? «Не подходит», — заключает она.
Тем временем из ворот выходит ее старший сын — настоящий принц, красавец, точь-в-точь как его отец в молодости. «Спасибо, что едешь со мной», — говорит она, когда он, сгибаясь во весь рост, усаживается в машину. «В смысле? Я тоже скучаю по дому, что ты думаешь?» — удивляется он. «Вау, я думала, вам хорошо в городе», — признается она. «Что значит «вам»? Каждый воспринимает это по-своему, — отвечает сын. — И кроме того, мы понимаем, что у вас с папой не все ладно, поэтому не хотим сваливаться на вас со своими проблемами». Она содрогается от его чуткости, не понимая, имеет ли он в виду их разлад как пары или их личные переживания. «Для чего еще нужны родители, если не для того, чтобы на них сваливаться? — говорит она. — Говори, ребенок, поделись со мной». «Оставь, мам, у меня нет сил, я после трех часов математики. Может, потом? Можно пока поставить что-нибудь из Spotify?»
Она соглашается, готовясь к шуму групп, которые он обычно слушает, но из динамиков доносится нежная песня. Девушка поет на английском с легким израильским акцентом: «all in, all in». Голос кажется знакомым. «Кто это?» — спрашивает она. «Керен Дотан», — отвечает сын. «Израильтянка?» — «Типа того. Живет в Лондоне». Они слушают песню, и таинственным образом музыка переносит ее в день его рождения — ее первого ребенка. Она вспоминает, как естественно чувствовала себя, когда его положили ей на грудь, как возникло ощущение неразрывной связи. Ей казалось, что он вонзает в нее пронзительный взгляд, и она смотрела на него в ответ, думая, что никогда больше не будет одинокой.
Песня заканчивается. Она бросает на сына косой взгляд и думает, что через год он должен призываться, что она должна принести его в жертву. «Почему в ЦАХАЛ нет правила, что сыновья отцов, которые кричат по ночам, обязаны получать разрешение родителей, чтобы идти в боевые части?» — размышляет она. Если бы такое правило существовало, она бы ни за что не подписала согласие, как бы он ни давил. «Ну что, ты уже решил, что хочешь делать в следующем году?» — спрашивает она в итоге. Он тяжело вздыхает: «На самом деле все еще колеблюсь. С одной стороны, хочется в мехину, расширить кругозор, стать лучшей версией себя. С другой — хочу защищать свою страну, потому что если не я, то кто». Он звучит как те наклейки в память о павших, которые расклеены повсюду, думает она. «Мехина, конечно мехина, — говорит она. — Может быть, за этот год война закончится». «Почему ты так считаешь?» — спрашивает он. «Потому что для меня переход из школы в армию был слишком резким, еще один год моста помог бы мне». Она хочет добавить: «И я боюсь, что для тебя, мой творческий и чувствительный мальчик, он может оказаться слишком резким», но молчит, чтобы не портить мускулистый образ «настоящего мужика», который он пытается взрастить в тренажерном зале восемь раз в неделю. Вместо этого она говорит: «Я просто хочу подготовить тебя, я не знаю, в каком состоянии мы найдем дом». «В смысле?» — «Люди присылали фотографии. К Бухрисам залезли крысы, Шехтеры получили прямое попадание, разрушившее второй этаж. В таком роде». «Вау», — говорит он. После короткого молчания добавляет: «То, что разрушено, всегда можно построить заново, верно, мам?» «Да, конечно», — отвечает она, про себя добавляя: «Не всегда».
«Самая длинная ночь», Эшколь Нево, издательство: «Кинерет Змора-Двир», 222 страницы.
