После роспуска Кнессета: что важно сделать

В последние недели в сети активно распространяется резкий видеоролик под заголовком «Что мы думали, произойдет». «Что мы думали, произойдет?» — снова и снова спрашивает его автор Ави Барак. Бесконечный ряд вопросов, каждый из которых вызывает обоснованное беспокойство. «Что мы думали, произойдет, — спрашивает он, — когда отец выгораживает своего буйного ребенка, сбившего на самокате старушку, и угрожает ее сыну, чтобы тот не связывался с ними, ведь у них есть связи?» Или: «Что мы думали, произойдет, когда ребята, поставившие палатку на Кинерете, включают орущий динамик в час ночи, а когда отец младенца из соседней палатки просит их сделать потише, они кричат ему: „Сваливай, левак, езжай в Германию“?» «Они», — называет он их. Те, кто лезет без очереди, мусорит, сквернословит. И если неясно, кто именно эти «они», Барак поясняет: «Что мы думали, произойдет, — восклицает он с душевным порывом, — когда ребенок видит свою мать, кричащую на человека, сделавшего ей замечание за выброшенную из белого джипа сигарету: „Пошел ты, ашкеназский маньяк, пока я тебе не врезала!“»

Так что же мы думали, произойдет? Я, например, полагала, что было бы лучше, если бы этот ролик отправился в мусорную корзину еще до публикации. А если он уже в сети, то пусть послужит наглядным пособием для глав партий, готовящихся к выборам: как делать не надо. Или, если хотите, как делать правильно.

Сроки шага ультраортодоксов по свержению нынешнего правительства не имеют значения. Месяцем больше, месяцем меньше — ничего не изменит. Это плохое правительство в любом случае завершило свой срок. Важно отметить другое: к решению ультраортодоксов привело осознание того, что закон о призыве — или, точнее, закон об уклонении — не прошел и не пройдет в текущую каденцию. «Не могу», — ответил им Нетаниягу.

То, что на протяжении почти трех десятилетий воспринималось как юридический, секторальный или коалиционный спор, за последние два с половиной года превратилось в один из самых взрывоопасных вопросов израильской политики. Это больше не дискуссия о том, будут ли призваны тысяча учеников иешив или 20 тысяч, и как сформулировать цифры, чтобы закон устроил Верховный суд. Это мина, которую уже невозможно обойти. «Умрем, но не призовемся» звучит, возможно, курьезно, когда это выкрикивают во время танцев вместе с Гольдкнопфом, членом нынешнего правительства. Но в какой-то момент это превращает слова Авигдора Либермана — «Если нам не удастся принять закон о всеобщей воинской обязанности, израильское общество развалится» — в реальную угрозу.

Это великий вызов для тех, кому надоели коррумпированные комбинации нынешнего правительства. Для тех, кто верит в глубокое изменение гражданского договора, в новую социальную концепцию, в справедливое распределение бремени и ресурсов. Кто верит в необходимость исправления не только состава следующего правительства, но и общего договора для израильской общественности. Тот, кто разделяет эти взгляды, должен говорить прямо: закон о призыве — это не просто тема на повестке дня. Нужно придерживаться четкого и последовательного послания, которое отменяет захват власти радикальными автономиями справа и слева: релевантный и справедливый закон о призыве — это то, чего хочет большинство сионистского народа.

И здесь я возвращаюсь к вопросу: что вы думали, произойдет? Большинство сионистского народа решит исход ближайших выборов и определит облик Государства Израиль на годы вперед, для последующих поколений. Это адрес для нового послания, которое начинается с совместного несения бремени, но не ограничивается им. Неправильно бросать сигареты на улице, но еще более неверно — упускать главное. Большие перемены принесет не кампания, обещающая закрыть 14-й канал или уволить Давида Зини. Перемены принесет кампания, которая сумеет правильно расставить приоритеты. Не идти по самому низкому общему знаменателю, а стремиться к самому высокому. Общему.