Постапокалиптический роман об Израиле, который в одно мгновение стерт с карты

Роли Бар, «Период полураспада», издательство «Иврит», 186 стр.

Государство Израиль. Помните его? Постарайтесь удержаться за это воспоминание, ведь согласно «Периоду полураспада» — дебютной книге адвоката и лектора Роли Бара, посвященной взаимодействию права, технологий и общества, — в «не таком уж далеком будущем» его больше нет. Оно превратилось в дымящиеся руины и нечто гораздо худшее, в духе фильмов об апокалипсисе, которые один из героев не очень-то жалует.

«Почему люди продолжают? — задается он вопросом. — Мир кишит зомби, радиацией, пришельцами или любой другой жутью, которую голливудские студии решили продать как можно большему числу зрителей. Зачем продолжать? Допустим, ты пережил первые две недели, самые тяжелые. Тебе не съели мозг, ногти не выпадают, и в твоем теле не копались инвазивными инструментами. Ну? Что это дает? Что ты будешь делать теперь? Мир, каким ты его знал, умер. Не к чему стремиться. Воссоздашь человечество? Серьезно? Ты настолько благороден?»

Если этот роман тревожит, то только потому, что реальность тревожит гораздо больше. Она, как всегда, превосходит любой сценарий, который мог бы придумать сценарист, обладатель премии «Оскар». Но Бар все же пытается дать бой голливудским клише. Забудьте о каннибализме, о плотах с выжившими, которые топили и расстреливали, «а потом подошли десантные суда с противопехотными минами и колючей проволокой, плавающей на поверхности моря»; забудьте о мигающих неоновых огнях в ситуационном центре, где «нет ничего, что предвещает ужасную неисправность больше, чем мигающий неон. Если неоны решили сдаться, видимо, цивилизация рухнула»; забудьте о «резне судей Верховного суда» (это единственные три слова в книге, посвященные ей, как будто это само собой разумеющееся) и о разрушенном Кнессете, разбитых витражах и площади, на которой разбросаны виселицы.

Для меня удар под дых пришелся на тот момент, когда капрал Наве Цуф, дежурный ведущий на «Галей ЦАХАЛ», включил микрофон, словно Робин Уильямс в фильме «Доброе утро, Вьетнам», но в версии конца света: «Галей ЦАХАЛ», время... валла, не знаю. Наверное, сейчас какое-то время где-то (...) как вы знаете, в это время нет сводок о дорожном движении. То есть, никуда нельзя поехать (...) Я бы поблагодарил звукорежиссеров, редакторов и всех остальных, но, к сожалению, они мертвы. Или, по крайней мере, так кажется». Слушатель в книге жалеет несчастного ведущего: «Звучит так, будто он совсем молодой и напуганный. Двир предположил, что нет хорошего возраста, чтобы пережить апокалипсис, но все же поймал себя на мысли об этом парне. В двадцать лет от него ожидают самостоятельности, а не того, что он будет прятаться под фартуком мамы-гусыни, но с другой стороны, он не взрослый, который приобрел достаточно инструментов, чтобы справиться с ужасом снаружи».

Сомнительно, что даже у «настоящих» взрослых есть инструменты, чтобы справиться с тем, что выглядит как нереальный кошмар. Один из органов, создающихся автоматически в тени событий, — это НМК, управление экстремальными ситуациями. «Мы маленькое подразделение, — терпеливо и саркастично объясняет сотрудник истеричному гражданину, который оказался не в том месте и не в то время. — Достаточно маленькое. Не слишком маленькое. В самый раз. Если хочешь, мы — медвежонок из сказки про Златовласку. Другие подразделения были слишком большими, жесткими, неприятными. Их суп был холодным, стул жестким. А потом нашли нас. А то, что здесь происходит, сэр, — это экстремальная ситуация. Поэтому я предлагаю, со всем должным уважением, убраться с моих глаз, прежде чем с тобой произойдет досадный несчастный случай».

Источник катастрофы — или потока катастроф библейских масштабов — даже не важен (хотя у него есть название «Умглик», большая беда на идише, переходящем в немецкий). Смертельный вирус? Ядерная авария? Скоординированное вторжение или военный переворот? Важен итог: он ужасен и необратим. Книга была написана за годы до 7 октября и ждала в компьютере Бара именно того момента, когда заголовок «Новый Холокост» перестал звучать как нечто абсурдное, как и детализация: «Очень быстро поняли, куда исчезли люди. Нефтеперерабатывающие заводы ушли на третий день, реактор на четвертый или пятый, и армия со своими глупостями. В течение недели мы вернулись к двум тысячам лет изгнания. Стать исчезающим народом в своей стране».

«Период полураспада» — научный термин, описывающий время, необходимое для того, чтобы количество радиоактивного вещества сократилось вдвое. Бар исследует с черным юмором, напоминающим Джозефа Хеллера в «Уловке-22» или Курта Воннегута в «Бойне номер пять», вопрос смысла и надежды в мире, который рушится сам в себя. Его штрихи очень израильские: от клинического диагноза плача израильтян за границей («сухой плач. Без слез») до упоминания Хавы Альберштейн, которая «спрашивает или утверждает, что пшеница снова взойдет», от израильского офицера, сводящего счеты, до тоски по конкретным местным сладостям. Коллективная мобилизация ради государства, которого больше не существует, и подход «государство зовет — возвращаемся» представлены здесь во всей своей красе. Или трагической низости. Судить вам.

«Наша сила в нашем единстве», — произносит кто-то речь, веря в каждое клише. Но превосходит всех Наоми бат Браха из «Тель-Авивского анклава». Она документирует свою партизанскую деятельность, называет себя «прыгающей сукой», не видит ничего перед собой от жажды мести, уверена, что войдет в учебники истории как минимум как Анна Франк, и утверждает: «Я красивая женщина. Я знаю, что я красивая. Я молодая, относительно. Не юная цыпочка, как говорят, но определенно еще могу быть в списке сорока самых горячих выживших до сорока». Чтобы показать вам, что даже конец света — это не что иное, как конкурс лайков в Instagram.