Празднование смерти и шампанское: что изменилось в нашем иудаизме?

«Это начинается со смеха, а закончится плачем» — фраза, которую часто повторяли мои родители, когда мы с братьями в детстве переходили границы баловства. В какой-то момент, видя чрезмерное веселье, они останавливали нас, словно оправдываясь перед самими собой: «Это начинается со смеха, а закончится плачем».

По многим причинам пасхальный седер в моем детстве идеально соответствовал этому описанию. Ночь казалась бесконечной, Агада — занудной, мама была измотана, а папа — вспыльчив. До сих пор я не люблю традиционный седер и организую для своей семьи более интимные и живые альтернативы. Мы заменяем чтение Агады открытым разговором и личными историями о пережитом за год опыте свободы.

Это не должно было сработать

Ни одно рекламное агентство не взялось бы за продвижение формата седера, предложенного мудрецами Талмуда. Они создали, казалось бы, невозможный сценарий чтения сложных текстов в начале праздничной трапезы. Однако это стало ошеломляющим успехом: во многих домах, даже светских, Агада лежит на столе, а тексты читаются и поются. Мудрецы использовали вечер Песаха, чтобы привнести культуру учения в частные дома, совершив тем самым величайшую революцию — переход от библейско-племенной культуры к галахической.

Понимая сложность внедрения ученых текстов в быт, мудрецы предложили творческие способы вовлечения детей и женщин. Семейные беседы и игры по актуальным вопросам стали основой седера, а список вопросов «Ма ништана» («Чем отличается») превратился в инструмент, позволяющий родителям рассказать молодому поколению историю исхода из Египта.

Вавилонская версия

В Вавилонском Талмуде (трактат Песахим, 115б) приводятся два анекдота о том, как спонтанная беседа заменяла фиксированные тексты. В первом случае Абайе, будучи ребенком, видит, как в начале трапезы убирают столешницу, и спрашивает: «Мы еще не ели, а вы уже поднимаете столешницу перед нами?». Его учитель и дядя Раба хвалит ребенка, отмечая, что этот вопрос заменяет формулу «Ма ништана». До этого момента — детский смех.

---

А теперь плач

В то же время жил богатый мудрец Рав Нахман, у которого, как и у многих состоятельных евреев Вавилона, были рабы. Во втором анекдоте (трактат Песахим, 116а) Рав Нахман спрашивает своего раба Дару: «Раб, которого господин отпускает на свободу и дает ему серебро и золото, что должен раб сказать ему?». Дару отвечает: «Он должен благодарить его и славить его». Рав Нахман отвечает: «Ты освободил нас от произнесения "Ма ништана"».

Трудно осознать эту жестокость. Рав Нахман использует мечты своего раба о свободе как развлечение в ночь седера. Он ясно дает понять, что свобода принадлежит только его сословию, и празднует ее, издеваясь над надеждами зависимого человека. Здесь нет места смеху — только шок и плач.

Это начинается с плача, а закончится свободой

В канун праздника свободы мы видели министра, размахивающего бутылкой шампанского после принятия закона о смертной казни для террористов. Мне нечего сказать хорошего об этом законе: практика показывает, что смертная казнь не снижает уровень террора, а массовая раздача оружия не делает улицы безопаснее. Но для этого министра важна лишь декларация.

Мудрецы Талмуда говорили о гибели египтян в Красном море: «Творения рук Моих тонут в море, а вы поете песнь?!». Даже если вы искренне верите в необходимость смертной казни, вы должны испытывать печаль, принимая такое решение. Но этот министр празднует на крови. Когда я увидела фотографию с шампанским, мне захотелось закричать, что я не принадлежу к одному народу с этим человеком. Я хотела объявить об окончательном отделении от всего, что он представляет.

Однако через несколько минут я пришла в себя. Я не оставлю иудаизм и израильтянство в руках этого человека и его приспешников. Я дам отпор мирными средствами, и гуманный иудаизм победит — в обществе и на выборах. В следующем году мы отстраним его и его расистскую культуру от общественной жизни, и в следующий Песах, с чувством подлинной свободы, мы споем «Ма ништана». Аминь. Шаббат шалом!