Преемственность поколений

Череда сирен в пасхальную ночь не усилила во мне тревогу перед ракетами, она вызвала цепочку мыслей о значении слова «свобода». В ходе войны я пережил события, которые осветили уникальность связующей всех нас нити и её мощь. Я понял, что это — преемственность поколений, источник силы в обычные дни и тем более в дни войны и испытаний.

В один из дней мой друг детства, профессор Эли Китай, попросил меня отвезти его в приграничные районы. Я знал, что в кибуцы нельзя въехать без согласования, и решил позвонить Киту Сигелу, который был похищен из своего дома в Кфар-Азе 7 октября вместе со своей женой Авивой, и попросить его показать нам их дом. Кит находился в плену ХАМАС 484 дня, а Авива была возвращена после 51 дня плена. За два дня до начала второй иранской войны мы выехали из центра на юг. Кит, после трех часов езды из кибуца Газит, ведет нас по тропинкам и комнатам, восстанавливая минута за минутой события того проклятого дня. После этого, за хумусом в Сдероте, я спросил Кита: «Каково было проводить долгие дни в полном одиночестве, не разговаривая ни с одной живой душой?» Кит поднял голову от тарелки и тихо ответил: «Ни на мгновение я не был один, я чувствовал, что туннель наполнен чем-то большим, чем я сам, что я часть чего-то большего, часть еврейской истории, что весь народ Израиля во всех его поколениях находится там со мной». Его слова исходили не из религиозности, а из сионизма и глубокого исторического сознания.

Когда мы вернулись в центр, я праздновал «Шева Брахот» для моей внучки, которая вышла замуж. Меня попросили произнести тост, и я решил рассказать о Ките, человеке, который был один в Газе и ни на мгновение не чувствовал себя одиноким. «Что это, если не преемственность поколений?» — спросил я, и мне показалось, что кто-то смахнул слезу. Свадьба Ариэль и Асифа — это еще одно звено в этой цепи. Наш генетический код как личностей, как народа и как общества.

• В дни войны, в промежутках между пробежками в МАМАД, я увлекся чтением рецензий на «Натана и Амоса», новую книгу Асафа Инбари (издательство «Едиот Сфарим»). Книга описывает идеологическое противостояние между Натаном Альтерманом и Амосом Озом — доказательство того, что история повторяется и что мы выжили не только благодаря силе, но и благодаря духу. В одном из отрывков книги приводится описание из дневника Альтермана: «В такие часы привязанности к нации ты привязываешься и ко всему бытию человека и мира... В эти моменты концентрируется вся жизнь нации и человека, и поэтому они определяют смысл жизни, которая была, и качество жизни, которая будет». И снова я вспомнил о Ките. Это израильско-сионистская книга, которая вызывает культурный диалог, подобного которому у нас давно не было, особенно во время войны. Тот факт, что многие читают её и спорят о ней, трогает меня. Она пробуждает тоску и доказывает, что не только у участников «Большого брата» есть здесь право на существование. «Натан и Амос» — это история интеллектуалов, объединяющих полюса, таких как Бен Каспит и Хагай Сегаль, левые и правые, которые похвалили одно и то же произведение. Когда я читал об их впечатлениях от чтения, я сказал себе, что действительно наступили мессианские времена.

• За несколько дней до Песаха Бар Куперштейн, который провел 738 дней в плену ХАМАС, и я, как издатель, вручили президенту Герцогу книгу Бара «Не сломлен». Бар — солдат Нахаля, получивший специальное разрешение на работу, чтобы помогать содержать семью. Он нашел работу заместителем начальника службы безопасности на фестивале Нова, был похищен оттуда в Газу и стал одним из последних освобожденных. «Ровно год назад я был в туннеле, в самом эпицентре ужаса. И перед Песахом хамасовцы говорят нам, что отныне мы будем их рабами. Они приказали нам копать туннель своими руками. И так день и ночь я копал своими руками, раб ХАМАС. Надо мной издевались, я не ел, не спал, пока народ Израиля не выкупил меня», — рассказал он в преддверии праздника свободы. Я вспомнил слова, которые Бар сказал мне на одной из наших встреч: «Я не опускал взгляд. Они заковали меня в цепи, но мой дух им связать не удалось». Бар не был религиозным, когда его похитили, в плену он стал «верующим, но не религиозным», по его определению. В резиденцию президента он пришел с Лией, своей девушкой, еврейкой из Америки, которая учится в Израиле, и с сильным и упрямым желанием строить жизнь.

В моих встречах с вернувшимися — Авивой и Китом Сигелом, Эмили Дамари, Авинатаном Ором, доктором Шошан Харан, Баром Куперштейном — я видел поиск смысла, у каждого свой путь, и решимость прямо смотреть в лицо чистому злу, которое они пережили. Каждый из них, на мой взгляд, — это уникальная история, но их связывает одна большая общая еврейская и национальная история. Авива Сигел сказала мне, что на протяжении всех дней в Газе она старалась запомнить как можно больше деталей, «потому что, в отличие от моей любимой бабушки, пережившей Холокост, которая выбрала молчание, я хочу рассказывать». Сказала и написала свою книгу «Главное — встать в новое утро», чтобы её история стала частью исторической преемственности, цепочки поколений.

Каждая встреча с кем-то из них напоминает мне о моей поездке в 2002 году с моим сыном Офиром и его одноклассниками по иешиве Кфар-ха-Роэ в экспедицию по лагерям смерти в Польше. Моего отца, покойного Цви Эйхенвальда, тогда спросил один из учеников, как он выжил в этом аду, и он ответил: «Я желаю, чтобы вам никогда не пришлось использовать ту силу, что есть внутри вас». В той поездке, которой руководил классный наставник раввин Авраам Кригер, нас было три поколения. Около трех недель назад в Ливане был очень тяжело ранен его сын, офицер «Гивати».

В канун Песаха у меня родился правнук, Арбель. На обряде брит-милы я не мог не думать о том, что вот добавился еще один камень в здание наследия еврейского народа, еще одно звено в преемственности поколений, нашей защитной стене. Я вспоминаю разговор с Орией, моим внуком и молодым отцом Арбеля. Ория, солдат секретного подразделения, позвонил около трех месяцев назад из-за границы пожелать «Шаббат Шалом». «Дедушка», — сказал он, — «если бы твой отец, который был единственным выжившим из своей семьи в Освенциме, знал, что я и мои друзья тренируем немцев в форме ЦАХАЛ, как бы он гордился». Я согласился с каждым словом. Я не люблю говорить о чудесах, но очевидно, что происходят вещи, которые мы и представить себе не могли. Кто бы мог подумать, что мы будем продавать немцам ракеты «Хец-3».

• Прямо перед праздником нашей свободы мы получили разрешение запустить проект, который начался 25 лет назад. «Едиот Сфарим» инициировало запись Арика Айнштейна, читающего «Гарри Поттера». Десятки часов я провел с Ариком в студиях, но разрешения задерживались. Годы переговоров не давали результатов. Под прикрытием войны мы снова обратились к правообладателям, и на этот раз получили положительный ответ. Каким-то образом благодаря войне вышло и что-то хорошее. Свобода и право воображать, убежище для души.

• Между туннелями в Газе, памятью об Освенциме, свадебным балдахином, обрядом брит-милы и сиреной тянется та самая тонкая нить, которую невозможно разорвать. Это не только история нашего прошлого, это секрет будущего. Именно в те дни, когда кажется, что всё рушится, заново выясняется, что нас держит: не только «Железный купол» над нами, но и тот самый купол памяти, сопричастности и предназначения, раскинутый над нами. Это сила, перешедшая к нам из прошлого, ответственность, которую мы несем в настоящем, и надежда, которую мы передаем дальше. Возможно, в этом и заключается наша самая глубокая свобода: мы не одни. В конечном счете, не только мы несем преемственность поколений, она также несет нас.