Продан за 40 тысяч долларов: дилер Принса раскрывает леденящую душу правду
В десятую годовщину смерти Принса, одного из самых влиятельных музыкантов в истории поп-музыки, мы вспоминаем его путь: от болезненного ребенка в разрушенном доме до вершины мирового олимпа. Это взгляд на жизнь гения, который боролся с тайной зависимостью от обезболивающих и ушел из жизни в 57 лет.
Утром 21 апреля 2016 года тишина поместья Пейсли-Парк в Миннесоте была нарушена экстренным вызовом в полицию. Сообщение было лаконичным: человек обнаружен без сознания в лифте на первом этаже. Спустя несколько минут была констатирована смерть Принса.
Не было ни следов борьбы, ни прощального письма — только хрупкое тело весом 50 килограммов, найденное в закрытом металлическом пространстве, вдали от света прожекторов. 57-летний гений, изменивший облик поп-музыки и живший в лабиринте звуков и бушующей сексуальности, закончил свой путь в абсолютном одиночестве, став жертвой передозировки фентанила — сильнодействующего обезболивающего.
Падение на пол лифта стало трагическим финалом тщательно скрываемой драмы. Всего за неделю до этого, когда его частный самолет совершил экстренную посадку в Иллинойсе, чтобы ввести музыканту наркан (препарат, нейтрализующий действие опиоидов), команда сообщила миру, что речь идет о «тяжелом гриппе».
Это была последняя ложь в «пурпурном королевстве». Принс, воздерживавшийся от операций из-за своей веры как «Свидетеля Иеговы», страдал от хронической боли, вызванной десятилетиями выступлений на высоких каблуках, и стал зависимым. Тот, кто контролировал каждую ноту и каждый музыкальный инструмент, потерял контроль над собственным телом.
В свои последние дни Принс пытался поддерживать миф обманчивыми проявлениями бодрости. Жители города Чанхассен в Миннесоте еще успели увидеть загадочную фигуру, крутящую педали велосипеда на улицах города.
Он также успел посетить местный магазин пластинок, купил джазовые альбомы и помахал рукой на прощание. За сутки до смерти, на импровизированной танцевальной вечеринке в своем поместье, он продемонстрировал свой новый пурпурный рояль. Он отказался петь, лишь сказав: «Подождите несколько дней, прежде чем тратить свои молитвы».
После смерти его тело было кремировано, а прах помещен в урну, созданную с помощью 3D-печати в форме его поместья — эстетическое завершение круга для человека, который жил, творил и умер внутри крепости, которую сам для себя построил. По сей день урна выставлена в центре его поместья.
Физическое угасание Принса началось в период его расцвета, в 1984 году, когда он упал с трехметровой высоты из подвесной ванны во время репетиций к фильму «Purple Rain». Он получил травмы бедра и спины и не смог полностью восстановиться. Эта травма стала двигателем зависимости, длившейся десятилетиями. «Фентанил был всего лишь его способом сбежать от болей в бедре, и это просто вышло из-под контроля», — объяснил однажды Марк Браун, басист, сопровождавший его долгое время.
Потрясающие показания наркодилера, известного как «Доктор Ди», снабжавшего Принса таблетками, гласят, что музыкант потратил около 40 тысяч долларов за полгода на препараты, призванные унять не только физическую боль, но и «парализующий страх сцены». Химический баланс ужаса, который он поддерживал, включал наркотические обезболивающие, подобные героину, для снятия телесной боли и «спиды», призванные помочь ему снова завестись перед шоу.
Зависимость была лишь одной стороной Принса. С другой стороны была музыка. И Принс был не просто поп-певцом; он был архитектором звука, который разбирал и заново собирал ДНК современной музыки.
Через дикий синтез черного фанка, белого рока и электронной поп-музыки он стирал расовые и стилистические границы американского радио — от гитарных вершин «Purple Rain» до минималистичного грува «Kiss» и мелодической сложности «When Doves Cry». Принс, человек-оркестр, сам писал, сочинял, продюсировал и играл на всех инструментах, освобождая в себе художника от зависимости от внешних продюсеров.
Его влияние выходило далеко за пределы хит-парадов; он перевернул то, как поп-культура воспринимает сексуальность и гендер. В эпоху жестких шаблонов Принс не ограничивался использованием макияжа как театрального инструмента, а сделал его частью своего заявления. Он представлял собой неуловимый образ, который был одновременно мужским и женским — черный мачо на шпильках и в колготках.
Знаменитые войны, которые он вел против музыкальной индустрии, когда выходил на сцену с нанесенным макияжем словом «раб» на лице и сменил имя на символ, были выражением его абсолютного отказа становиться товаром на полке. Он был творцом, стремившимся к полному контролю над каждой нотой и каждым аспектом своего имиджа. Это стремление к абсолютному контролю наряду с отчаянной потребностью в изоляции родилось не в роскошных студиях звукозаписи; оно начало укореняться в нем еще в его необычном детстве в холодной Миннесоте.
«Ангел сказал мне так»
Принс Роджерс Нельсон родился в июне 1958 года в Миннеаполисе в семье джазового пианиста и композитора Джона Льюиса Нельсона и джазовой певицы Мэтти Деллы, которые выступали вместе в составе под названием «Prince Rogers Trio». Его не просто назвали «Принс», он был предназначен нести бремя своего отца, неудачливого музыканта, который мечтал о славе и назвал сына своим сценическим псевдонимом. «Я назвал его Принсом, потому что хотел, чтобы он сделал все то, что хотел сделать я», — признался отец годы спустя.
Ребенок, которому суждено было стать принцем, поначалу предпочитал исчезать под прозвищем «Скиппер», возможно, как первая попытка убежать от навязанной ему идентичности. В детстве он страдал от тяжелых приступов эпилепсии. В памяти Принса момент исцеления был мистическим, почти мессианским. «Мама, я больше не буду болеть, потому что ангел сказал мне так», — рассказывал он однажды о том, что сказал матери в момент, когда «решил», что не позволит болезни управлять своей жизнью.
Возможно, именно этот ангел привел его к пианино отца, на котором в возрасте 7 лет он написал свою первую песню «Funk Machine» и выступил в местной детской телепередаче в образе Моцарта. «Уже в 5 лет, когда я видел выступление родителей и реакцию публики, я захотел стать музыкантом», — рассказывал он в интервью.
«Я не был популярным ребенком. В школе дети дразнили меня и издевались надо мной, и довольно быстро я понял, что хочу быть настолько ярким и громким певцом, насколько это возможно, чтобы они не могли меня дразнить или игнорировать. Это была компенсация».
Когда ему было 7 лет, его родители разошлись и окончательно развелись, когда ему было 10. Позже, пытаясь воссоздать землетрясение своего детства, он написал в своей автобиографической книге «The Beautiful Ones»: «Я понятия не имел, какое влияние это окажет на меня. Мне было 7 лет, и все, чего я хотел, — это тишины. Спокойного места, где я мог бы слышать, как я думаю и творю».
В вакууме, оставленном отцом после ухода из дома, Принс завладел пианино и начал играть. Оно было нужно ему как убежище от напряжения в доме матери, у которой были скверные отношения с отчимом, жестоким Хейвордом Бейкером, что заставляло его скитаться как беженца между домами. «До расставания родителей мой биологический отец очень присутствовал в моей жизни», — рассказывал Принс в 1983 году.
«А потом, когда родители разошлись, его стало гораздо меньше. Он работал на двух работах: днем на случайных заработках, а ночью играл за спинами стриптизерш. Я видел его нечасто. Он не хвалил меня, он не считал, что я очень хорош в музыке. Ему было трудно проявлять чувства, тепло и любовь. Когда папа ушел из дома, он оставил свое пианино. Когда он был дома, он никому не разрешал на нем играть, поэтому, когда его не было, я начал играть».
«Все изменилось, когда мой отчим пришел жить к нам, когда мне было 10 лет. Я сразу его невзлюбил, потому что он занимался многими материальными вещами. Он постоянно приносил нам много подарков вместо того, чтобы посидеть и поговорить с нами, составить нам компанию. Я стал очень озлобленным из-за этого и высказывал все, что мне в нем не нравилось, вместо того чтобы сказать ему, в чем я действительно нуждался. Что было ошибкой, и это немного повредило нашим отношениям».
В возрасте 12 лет, в короткий период, когда он жил со своим биологическим отцом, он стал свидетелем мистической природы творчества: «Отец однажды рассказал мне, что ему снятся сны, в которых он видит клавиши перед глазами... Он может встать в полпятого утра, спуститься к пианино и играть. На мой взгляд, это потрясающе, потому что в этом почти нет труда, это просто дар. У моего отца и у меня одни и те же руки и одни и те же сны».
«Иногда мы случайно пишем одни и те же слова. Я думал, что никогда не смогу играть как папа, и он не упускал случая сказать мне об этом, но в зрелом возрасте, когда я прославился, мы научились ладить».
Их общий язык не помешал отцу выгнать его из дома вскоре после того, как он купил ему первую электрогитару. «Я не учился играть правильно», — рассказывал он позже. «Я настроил гитару на прямой аккорд А, и звук был странным. На том этапе я не переходил к соло, я играл простые аккорды. Только когда я начал записывать альбомы, я выучил соло».
Часы с пластинками
Принс нашел приют в подвале соседей, семьи Андерсон. Он подружился с их сыном, Андре Андерсоном, своим ровесником. «Когда мы поняли, что разделяем одну и ту же страсть к музыке, мы стали близкими друзьями, и после учебы мы вместе возвращались, чтобы играть на множестве инструментов, разбросанных в квартире отца Принса, куда мы пробирались, когда его не было дома», — рассказывал Андерсон, который позже сменил фамилию на «Саймон».
«Принс садился за пианино своего отца и играл несколько вступительных мелодий из сериалов и фильмов. Я играл рядом с ним на укулеле. Мне кажется, что впервые в его жизни — и я знаю, что и впервые в моей — мы нашли друг в друге кого-то, кто воспринимает музыку и все ее возможности с абсолютной серьезностью. Мы были почти неразлучны. В юности моя семья усыновила его».
«Нас было шестеро братьев, и он был седьмым братом. Он видел в моей маме свою мать, они были очень близки. Она отвечала за него и его благополучие в его самые формирующие годы. Ее главным требованием к нему было помогать по дому, вовремя приходить в школу и поддерживать хорошие оценки. И это то, что он делал».
Помимо музыки, Принс играл в баскетбол и считался талантливым игроком. В десятом классе он ушел из команды и посвящал каждую свободную минуту игре в музыкальном классе школы. При этом он избегал вступления в школьный оркестр или посещения уроков. «Он не верил в это», — сказал Саймон. «Мы проводили часы, слушая пластинки».
Из подвала семьи Андерсон в 1971 году выросла Grand Central — первая школьная группа Принса. То, что начиналось как незрелый коллектив с Саймоном (в качестве басиста) и двоюродным братом Принса Чарльзом Смитом (в качестве барабанщика), где Принс был клавишником и вокалистом, превратилось в карусель талантов, особенно после присоединения барабанщика Морриса Дэя вместо Смита в 1974 году.
«Это было время, когда группы соревновались друг с другом за сердца публики», — рассказывал Принс. «У нас были бы неприятности с участниками других групп, если бы мы скопировали у них что-то в аранжировке, и мы также доставляли им проблемы, если они копировали у нас. Ты должен был быть настолько необычным, насколько можешь, максимально непохожим и максимально собой».
Группе, которая позже сменила название на «Champagne», удалось привлечь местное внимание настолько, что в 1976 году она записала несколько набросков первых песен, которые Принс написал и сочинил. Эти демо-записи, хотя и не превратились в официальные синглы, стали двигателем, заставившим Принса захотеть стать записывающимся артистом.
Сразу после окончания учебы, вооружившись уверенностью в себе и целеустремленностью, Принс пустился в гонку за славой. Он откладывал доллар к доллару, работая музыкантом на записях местных коллективов, только чтобы заказать билет в один конец до Нью-Йорка.
План был почти наивным: поселиться у своей сводной сестры Шарон и броситься в пасть льва крупных звукозаписывающих компаний. Однако настоящее чудо произошло именно дома, в Миннеаполисе, благодаря сырой демо-кассете, которую он записал с музыкальным продюсером Крисом Муном, с которым познакомился, когда записывал в его студии первые наброски со своей школьной группой.
Пока Принс искал связи на Манхэттене, Мун положил песню «Soft and Wet» на стол Оуэну Хасни, опытному музыканту и продюсеру, который видел уже все. Хасни услышал мощный и уязвимый фальцет и точную игру и не поверил своим ушам.
«Я сразу понял, что речь идет о чем-то другом», — рассказывал Хасни. «Я обратился к Крису и спросил: "Кто здесь группа?" И он сказал: "Ну, Оуэн, это не совсем группа". Я подумал про себя: "О нет, может быть, это студийные музыканты? Потому что я не очень хочу работать со студийными музыкантами, они не могут ездить в турне". И тогда он сказал: "Нет, это не студийная группа. Это один парень. Ему только что исполнилось 18, и он поет все и играет на всех инструментах". Я был поражен. Я знал, что обязан работать с этим парнем».
В течение недели Принс уже был в самолете на пути домой, чтобы подписать контракт на управление с Хасни, который предоставил ему его первую квартиру в районе Аптаун. «Оуэн, который тогда работал в рекламном агентстве и продвигал несколько шоу, искал артиста для управления», — рассказывал Принс. «Что меня привлекло, так это то, что он сказал, что никто не должен продюсировать мне пластинку, а я должен сделать это сам. Он заставил меня поверить, что это правильный путь, и он был прав».
Здесь начал формироваться внутренний круг, окружавший Принса в его первые годы: Дэвид «Z» Ривкин, помогавший в шлифовке демо, и его младший брат Бобби «Z», который сначала служил водителем и личным помощником замкнутого юноши, пока не стал барабанщиком Принса на его выступлениях.
Лишенный ошибок, слишком техничный
Подготовка к «большому взрыву» происходила бессонными ночами в офисе Хасни, который превратился в импровизированный репетиционный зал. Принс, Андре Саймон и Бобби «Z» отодвигали мебель, возводили стену из усилителей и погружались в джемы, длившиеся до рассвета, возвращая все на место за мгновение до того, как сотрудники офиса приходили начинать изнурительную работу по поиску контракта на запись.
Усилия окупились. Хасни подписал со звукозаписывающей компанией Warner Bros. контракт на три альбома — самую дорогую и смелую сделку для неизвестного артиста в истории современного рока на тот момент.
Однако Принс не ограничился подписью на бумаге. На торжественном обеде с руководством компании он обратился к ним на единственном языке, которому доверял, — на языке музыки, и дал им послушать песню под названием «I Hope We Work It Out», которую написал специально для этого случая.
«Все были потрясены тем фактом, что этот парень написал песню специально для звукозаписывающей компании», — рассказывал Хасни. Сам Принс сказал тем руководителям на встрече: «Я вырос в мире черного и белого, ночи и дня, богатых и бедных. Я всегда говорил, что однажды буду играть все виды музыки, и меня будут судить не по цвету кожи, а по качеству моей работы. Мое условие для контракта — самому продюсировать пластинки». Завороженные сотрудники звукозаписывающей компании согласились.
В апреле 1978 года увидел свет его первый альбом «For You», в котором Принс сам сыграл не менее чем на 27 различных музыкальных инструментах. «Я хотел продюсировать себя сам, потому что верил, что только я знаю то, что говорит мне мое ухо», — объяснял он позже смелое решение быть ответственным за все аспекты альбома.
«Я хотел делать музыку именно такой, какой я слышу ее в своей голове. У меня было огромное эго, но это не такая уж плохая вещь. Ты считаешь себя великим, потому что хочешь быть великим. Из-за моего перфекционизма производство альбома обошлось в 100 тысяч долларов вместо выделенных мне 60 тысяч, но компания почему-то мне доверяла. Я проводил часы за часами в студии, и когда закончил работу над ним, был физически и душевно истощен».
«Проблема этого альбома в том, что он был идеальным, лишенным ошибок, слишком техничным, но это был не совсем я. Это было похоже на машину. Большую часть времени мне на самом деле не хотелось записываться. Я изводил компанию, потому что отказывался от многих интервью, не хотел выходить выступать. Благодаря моему менеджеру Оуэну я согласился создать группу и отправиться в турне, давать больше интервью и быть более коммуникабельным».
Несмотря на ожидания, альбом не имел успеха. В октябре 1979 года Принс выпустил свой второй альбом «Prince», который он также сам написал, сочинил, аранжировал и спродюсировал. Альбом достиг платинового статуса и породил «I Wanna Be Your Lover», ставший его первым хитом.
Большой прорыв Принса произошел в 1980 году с выходом его третьего альбома «Dirty Mind». Однако провокационная обложка альбома, на которой он изображен в черных трусах, накрашенным как женщина и с полуобнаженным телом, а также эротические тексты вызвали скандал и заставили его замкнуться. «Люди не воспринимали меня всерьез, и меня неправильно понимали», — говорил он. «Они не верили ничему, даже моему имени. Но все, что есть на пластинке, — это реальный опыт и вещи, происходившие вокруг меня».
«Dirty Mind», сочетающий в себе фанк, новую волну, R&B и поп, достиг статуса золотого альбома, и Принс стал культурным феноменом. «После первого альбома я загнал себя в яму, потому что потратил много денег на его создание», — рассказывал он.
«Во втором альбоме я хотел все это исправить, поэтому просто сделал альбом "хитов". Обычно я пишу хиты для других людей, и это те песни, которые я выбрасываю и не очень люблю. "Dirty Mind" начинался как демо-кассеты: это были песни, которые я хотел слушать. Мой менеджер услышал и сказал: "Это лучший материал, который я слышал за долгое время. Это должен быть твой альбом"».
Взгляд на жизнь музыканта
«Обидно то, что я не знаю, как смогу сделать еще один такой альбом», — сказал тогда Принс, — «потому что я обычно меняю направление с каждой пластинкой». Постоянная смена содержания проявилась в его следующем альбоме «Controversy», который впервые включал социальную критику и религиозные темы.
Принс использовал в нем преимущественно электронные инструменты и стал первым черным артистом, внедрившим в свою музыку звуки синти-попа и новой волны. Этот звук он усовершенствовал в своем следующем двойном альбоме «1999». Из этого альбома особенно успешной стала песня «Little Red Corvette».
Популярность Принса была настолько велика в 1983 году, что по уровню коммерческого успеха он уступал только Майклу Джексону. В 1984 году он официально объявил о создании коллектива под названием «The Revolution», который сопровождал его на выступлениях и впервые также на записях.
Состав на протяжении лет претерпевал изменения и участвовал в записи самого успешного и продаваемого альбома Принса «Purple Rain», вышедшего в том же году и ставшего его первым альбомом, занявшим первое место в американском чарте альбомов, где он продержался 24 недели подряд.
Альбом был насыщен хитами, среди которых заглавная песня, «When Doves Cry» и «Let’s Go Crazy». «Альбом посвящен концу света и выбору быть рядом с людьми, которых ты любишь, и позволить своей вере вести тебя через "пурпурный дождь" бесконечных амбиций и мечтаний», — рассказывал Принс.
«Это говорит о моменте, когда возникает ощущение, что все как будто разваливается, но ты все равно выбираешь любовь, все равно выбираешь верить в нечто большее, чем ты сам. Я хотел создать что-то, что продержится долго, что-то более глубокое, чем просто успешный альбом, что-то, что люди смогут почувствовать в своей жизни».
«Для меня это была не просто музыка — это был опыт, ощущение, место, где эмоции, духовность и звук сливаются в одно целое. Я думаю, это самый авангардный альбом, который я сделал. Это моя попытка звучать иначе, чем все, что есть в музыкальной индустрии».
Выход альбома сопровождался одноименным кинофильмом с Принсом в главной роли и режиссурой Альберта Маньоли, частично основанным на его личной истории — от детства до превращения в одну из крупнейших звезд мира. Фильм, подобно альбому, стал блокбастером, занял первое место в таблице продаж и сделал Принса первым и единственным артистом в истории, у которого сингл, альбом и фильм одновременно находились на первых местах.
В фильме Принс сыграл юношу по имени «The Kid», который живет в шумном и жестоком доме с отчимом-алкоголиком, избивающим его мать, и находит убежище в музыке. В фильме происходит соревнование между различными группами, при этом группа, сопровождающая героя фильма, — это «The Revolution».
«Фильм — это не точная история моей жизни, но он исходит из очень реального места», — рассказывал Принс. «Многие эмоции там настоящие — борьба, гнев, потребность доказать себя. Это вещи, которые я чувствовал».
«Съемки были интенсивным опытом, потому что я не пытался играть кого-то другого, а привносил части себя на экран. Я хотел, чтобы это выглядело по-настоящему. Были моменты, которые совсем не были далеки от моей реальности. Это не как обычный фильм, а взгляд на жизнь музыканта, который пытается найти свой голос среди всего этого шума».
На протяжении своей карьеры Принс снялся еще в трех художественных фильмах («Under The Cherry Moon», «Graffiti Bridge» и «3 Chains O’ Gold»), которые срежиссировал сам. Сценарий к одному из них он написал сам, как и подобает художнику, любящему контролировать конечный продукт. Фильмы не имели успеха в прокате и были забыты.
Его успех продолжился с альбомом «Around The World In A Day» (1985), который тяготел к психоделике, занял первое место в американском чарте альбомов и принес хиты «Raspberry Beret» и «Pop Life». В 1986 году он выпустил альбом «Parade», главным хитом из которого стала «Kiss» — одна из его самых известных песен, в которой выделялся его фальцет.
Творческий диктатор
Вторая половина 80-х ознаменовала переход Принса от стадии звезды к стадии творческого диктатора — того, кто делает то, что ему вздумается, и не боится давать волю всем своим музыкальным желаниям. После распада «The Revolution» он начал серию художественных маневров «ударил-убежал», которые мог себе позволить только гений на пике.
Из руин проектов, отмененных в последний момент, родился его двойной альбом «Sign O’ The Times» (1987) — минималистичное и обнаженное произведение, которое по сей день считается его самым блестящим обвинительным актом против мейнстрима и вершиной его карьеры.
Он отменил выпуск «The Black Album», мрачного и жестокого, который был парафразом «Белого альбома» The Beatles, только чтобы заменить его духовным альбомом «Lovesexy» (1988). В 1989 году он создал саундтрек к успешному фильму «Бэтмен», что укрепило его статус.
В начале 90-х Принсу уже было недостаточно покорения чартов; он начал разбирать механизм, который сделал его таким. После выпуска двух альбомов «Graffiti Bridge» (1990) и «Diamonds And Pearls» (1991), сочетавших хип-хоп и фанк и породивших хиты «Cream» и «Get Off», он совершил в 1993 году самый драматичный шаг в истории музыкальной индустрии, сменив свое имя на непроизносимый символ (), и объявил, что больше не будет откликаться на имя «Принс».
Поскольку у символа нет общепринятого названия, к нему прикрепилось прозвище «Артист, ранее известный как Принс», так его называли и в прессе. Под этим символом он выпустил свои следующие альбомы.
Смена имени была резким актом протеста против компании Warner Bros. и ее контроля над его творчеством. «Когда ты мешаешь человеку мечтать, он становится рабом», — объяснял Принс решение перестать называться своим именем.
«Это то, кем я был. Если у тебя нет права собственности на свои мастер-записи, мастер-записи и звукозаписывающая компания владеют тобой. Первым шагом на пути к освобождению была смена имени. Warner взяли имя, коммерциализировали его и использовали для маркетинга моей музыки. Я стал пешкой, приносящей им деньги».
Борьба привела к выступлениям со словом «Slave» на лице и ускоренному выпуску альбомов, чтобы освободиться от контракта. Широко освещаемая борьба Принса с Warner Bros. была беспрецедентным шагом для артиста его уровня в то время, когда звукозаписывающие компании обладали огромной властью в музыкальной индустрии.
В 2000 году, после того как ему удалось освободиться от контракта с Warner Bros., он сменил свой сценический псевдоним обратно на «Принс». Спустя год он совершил резкий идеологический поворот с альбомом «Rainbow Children» — произведением, сочетавшим политические и религиозные темы и вызвавшим бурю, в основном из-за того, как он затронул темы Холокоста и рабства.
В песне «Muse 2 The Pharaoh» он провел спорное сравнение между ужасами Холокоста и страданиями рабов в Америке, а в песне «Family Name» коснулся потери черной идентичности, утверждая, что у других преследуемых групп «по крайней мере остались фамилии».
Самым радикальным изменением в этот период стало его присоединение к секте «Свидетелей Иеговы» — шаг, который он объяснял поиском порядка в хаосе мира славы. «Я хотел понимать Библию напрямую, проще и чище, без интерпретаций, которые отдаляют тебя от истины», — говорил он. «Я искал образ жизни, который обязывает меня быть хорошим человеком каждый день».
Хотя он никогда не выступал в Израиле, Принс поддерживал близкие связи с еврейской общиной. Принс видел в религии необходимую рамку для сохранения своей творческой и личной вменяемости. Он подытожил переход к догматической вере риторическим вопросом, ставшим его новой мантрой: «Если у тебя нет границ, что тогда?».
Именно эти религиозные границы были теми, что придавали ему смысл в последнее десятилетие его жизни, но они же и обрекли его на физическую боль, которую он отказывался лечить медицинскими средствами, противоречащими его вере.
В его поздние годы мысли, которые Принс посвящал диалектической связи между религией и культурой, получили концентрированное выражение в песне «Revelation», где он написал: «Половина — восток, половина — запад, истина где-то там; возможно, посередине». Этот поиск «посередине» не остановился на теологии, он стоял на переднем крае его упорной войны против музыкальной индустрии и модели стриминга, которые он воспринимал как барьеры, мешающие артисту владеть своим творчеством и своей духовной судьбой.
Он распространял свои альбомы как приложение к утренним газетам в Великобритании и как подарок к билетам на концерты — шаг, который в 2004 году сделал его самым прибыльным артистом в мире. Пока индустрия пыталась приручить его к цифровым форматам, он продолжал выпускать хиты чартов, такие как «3121», и играл с независимым распространением способами, подрывавшими старый истеблишмент. «Я не вижу причин выкладывать свою музыку бесплатно на YouTube», — сказал он однажды. «Интернет — враг музыкантов».
На протяжении большей части его жизни песни Принса нельзя было найти в стриминговых сервисах, однако после его смерти его песни попали и на эти платформы. В своих последних альбомах, «Hit n Run Phase One» и «Hit n Run Phase Two», он вернулся к обнаженному гитарному звуку и плотному фанку, напомнив миру о своей гениальности.
«Музыка — это терапия», — сказал он в последнем интервью, данном в 2016 году. «Она соединяет все части в тебе в одно целое. Музыка — самая сильная вещь во вселенной».
Секрет пурпурного обаяния
Наряду с музыкальной революцией, Принс был активистом, действовавшим тайно. Только после его смерти вскрылся огромный масштаб его пожертвований на социальные и общинные проекты по всему миру.
Так, например, в 2001 году он анонимно спас от закрытия библиотеку «Western Branch» в Луисвилле — первую публичную библиотеку в США, обслуживавшую афроамериканскую общину. В том же году и с той же секретностью он покрыл медицинские долги легендарного барабанщика Клайда Стабблфилда в его борьбе с раком.
Для Принса деньги были инструментом исправления мира: он финансировал технологические хакатоны для молодежи, поддерживал экологические инициативы и даже на протяжении многих лет жертвовал организации PARSA в Афганистане, которая помогала в реабилитации раненых и возрождении местного скаутского движения. Будучи убежденным вегетарианцем и активистом за права животных, он превратил свое поместье Пейсли-Парк в анклав, стерильный от жестокости, — своего рода моральное завещание, которое соблюдается в поместье по сей день.
В личной жизни он пережил немало потрясений. Принс, называвший себя человеком, у которого нет друзей-мужчин, только подруги и приятельницы, вел широко освещаемые отношения с актрисами Ким Бейсингер и Кармен Электрой.
Когда ему было 32 года, он встретил 16-летнюю танцовщицу Майте Гарсию и объявил ее своей «будущей женой». Они поженились в День святого Валентина 1996 года, и восемь месяцев спустя родился их сын Амир. Младенец умер через неделю после рождения в результате синдрома Пфайффера — трагедия, которую фанатично скрывали от СМИ. Принс никогда не соглашался давать интервью на эту тему. Брак этих двоих закончился спустя десятилетие.
Через год Принс женился на канадской бизнесвумен Мануэле Тестолини на частной церемонии. И эта связь подошла к концу. В последние два года своей жизни он вел тайные отношения с обладательницей премии «Грэмми» певицей Джудит Хилл, которая была одной из немногих, кто убеждал его обратиться за психологической помощью и лечением от зависимости от таблеток. Чего он не сделал.
Жизненный путь Принса всегда двигался между гениальностью и болью. Ребенок, столкнувшийся с эпилепсией и разрушенным домом, стал артистом, изменившим облик музыки и собравшим ряд премий «Грэмми», «Оскар» и «Золотой глобус».
Он оставил после себя шедевральные альбомы и тысячи неизданных записей, оставшихся запертыми в его сейфе. Даже когда зависимость от обезболивающих победила его тело, его дух остался свободным. Принс ушел из жизни, не будучи порабощенным никем, оставив целый мир, пытающийся разгадать секрет пурпурного обаяния.
