Проще всего увязнуть в грязи
Мучительный вопрос заключается не в том, что ЦАХАЛ делает в Ливане, а в том, говорит ли военный эшелон политическому руководству то, что должно быть сказано: мы уже видели этот сценарий. Армия, оставаясь последним ответственным институтом на поле боя, не должна превращаться в простого исполнителя воли правительства.
«Что ЦАХАЛ делает там сейчас?» — это был третий вопрос в статье, опубликованной в «Едиот Ахронот» позавчера под заголовком «Ситуация в Ливане». И ответ, если подытожить одним словом: ничего. Нет инициативных атак, продвижение остановлено, войска закрепляются на захваченных территориях. В ответе на первый вопрос — «осведомлен ли ЦАХАЛ о новом механизме» после того, как «хвостатый» друг из Вашингтона изменил свою позицию, — сказано, что армия действует в соответствии с указаниями политического эшелона. Также отмечено, что начальник Генштаба разъяснил: с 7 октября ЦАХАЛ должен защищать страну из глубины территории, а не с линии границы, как будто невозможно было обеспечить безопасность приграничных районов, если бы каждый выполнял свою работу как следует.
Но дело не в этом. Дело в том, как в нескольких строках резюмируются все пороки израильского управления. Политический эшелон задает направление, но он по уши погряз в продвижении законов — «в обход общежитий», «в обход СМИ», «в обход кашрута», — которые слово «коррумпированные» описывает так же, как слово «холодно» описывает ощущение в сибирскую зиму. Так что остается? Закрепляться. Окапываться и гадать, кто станет следующим в списке «разрешено к публикации» после того, как дрон за полтора шекеля упадет им на голову.
Иными словами, исходя из совершенно не беспочвенного предположения, что армия — это последний ответственный взрослый, оставшийся на поле боя, мучительный вопрос заключается не в том, что ЦАХАЛ делает в Ливане, а в том, говорит ли военный эшелон политическому то, что должно быть сказано: мы уже были в этом кино. Мы видели, как это начинается с «оборонительных действий» — отличное название — и заканчивается крестоносными крепостями, предназначенными для защиты самих бойцов. Сказать, что даже если высокопоставленный военный обозреватель утверждает, что дроны не являются стратегической угрозой, цена — невыносима. А невыносимая цена — это и есть стратегическая угроза. Особенно когда распределение бремени столь скандально, а правительство лишь укрепляет позицию тех, кто готов скорее умереть, чем призваться.
Нынешние лица, принимающие решения в Иерусалиме, — последние, кому стоит доверять эти решения, и именно поэтому ответственность армии столь велика. Да, реальность после резни 7 октября и войны, вспыхнувшей вслед за ней, оправдывала вход в Ливан, зачистку и выравнивание позиций, но это не означает, что данное решение остается единственно верным в сегодняшних условиях.
В демократическом государстве армия подчиняется избранному правительству, она не определяет политику, но роль начальника Генштаба, если цитировать доктора, бригадного генерала (в отставке) Меира Финкеля, — «разрабатывать способы действий и формировать рекомендации для решений политического эшелона». Или, в другой формулировке, начальник Генштаба — это не подрядчик по исполнению, а советник номер один для правительства. Тем более что трудно представить ситуацию, в которой правительство примет решение вопреки рекомендации начальника Генштаба.
Атака на ядерные объекты в Иране около 15 лет назад, которую инициировали и продвигали премьер-министр Нетаниягу и министр обороны Эхуд Барак, не была осуществлена, потому что армия возражала. Потому что было ясно: если операция провалится и будет создана следственная комиссия — тогда еще верили в следственные комиссии, — политики не смогут уклониться. Шоу комиссии Аграната не повторится. Это было верно тогда, и это верно сегодня.
Беспокоит не только вопрос, уверены ли военный эшелон — от начальника Генштаба до генералов и старших командиров на местах, — что пребывание там является единственным вариантом. Беспокоит, не выбирают ли они этот плохой путь — с истощением резервистов и солдат срочной службы, с этой «лягушкой», называемой законом об уклонении, — потому что последние два с половиной года научили их: они будут первыми, на кого повесят всех собак, если именно они будут настаивать на отступлении. Сидение в Ливане — это повторение модели, которая провалилась в прошлом. И не один раз.
Правительство не представляет новую стратегию, и оно этого не сделает. Нынешние лица, принимающие решения в Иерусалиме, — последние, кому стоит доверять эти решения, и именно поэтому ответственность армии столь велика. И именно для этого есть начальник Генштаба. Не для того, чтобы делать им приятно, а чтобы заставить их услышать — причем публично, а не в закрытых беседах. Высшая ответственность военного эшелона — прежде всего защищать граждан страны, но она включает в себя также защиту жизней солдат, тем более когда затраты не оправдывают отсутствие пользы. И пусть знает каждая еврейская мать, мы уже говорили?
