Раввин-профессор Шломо Калиш: о «неблагодарности» хайтека и долге выпускников 8200

Он был пилотом «Скайхока» в Войне Судного дня, защитил докторскую диссертацию в MIT вместе с Биньямином Нетаниягу и стал одним из самых влиятельных людей в израильской индустрии чипов и венчурного капитала. В откровенном интервью кибер-подкасту «Маарив» с экспертом по киберрискам Эйнат Мирон Шломо Калиш — основатель и генеральный директор Jerusalem Global Ventures, хасид Хабада и председатель общества друзей его учреждений — говорит обо всем: от решения возлагать тфилин до резкой критики руководства хайтека, которое отворачивается от правительства. «Выпускники 8200 получают от государства всё, это несправедливо, что боец выходит с нулем, а они — со стартапом. Они обязаны возвращать долг государству».

Эйнат Мирон: Господин Калиш, ваше резюме выглядит почти воображаемым: боевой пилот, профессор, успешный бизнесмен, филантроп и хасид Хабада. Давайте начнем с начала.

Шломо Калиш: «Если вы хотите начать с начала, то давайте начнем с "В начале сотворил Бог небо и землю". Я родился в Хайфе в семье выживших в Холокосте, и это было самым сильным переживанием в моем детстве. Я рос в доме с традициями, но "Красная Хайфа" того времени была очень левой и антирелигиозной. Подростком я вообще был увлечен Beatles, хиппи и гитарой. На курс пилотов я попал совершенно случайно в процессе армейского отбора. Я не мечтал быть пилотом, просто так сложилось».

Мирон: И вы стали оперативным боевым пилотом именно в самое тяжелое время.

Калиш: «Я стал боевым пилотом в 1972 году, был распределен на "Скайхок", и как раз когда я стал оперативным, я попал прямо в Войну Судного дня. Это был потрясающий опыт. То, что мы пережили 7 октября, было болезненным дежавю того, что было в Судный день — та же концепция, которая рухнула. Через пять лет я демобилизовался, потому что мои мысли были не в армии, я хотел учиться. Я пошел на прямой путь к докторской степени в MIT в Бостоне».

Мирон: Там же ваши пути пересеклись с премьер-министром?

Калиш: «Верно, Нетаниягу уже закончил учебу, но жил в общежитии, в том же здании. Мы очень быстро познакомились, он был председателем студенческого союза, и я бегал с ним дважды в неделю и занимался спортом. Уже тогда он был человеком с необычайной энергией. Я поддерживал с ним связь на протяжении многих лет».

Мирон: Как человек, знающий его столько лет, как вы смотрите на нападки руководителей хайтека на него в последний год?

Калиш: «Я думаю, что Нетаниягу сделал великие вещи для экономики. Открытие валютного рынка было шагом, который изменил всё. Здесь, в экосистеме хайтека, есть определенная неблагодарность. Ненависть к Нетаниягу просто необъяснима на логическом уровне. Можно не соглашаться политически, это нормально, но ненависть, выражающаяся в непризнании того хорошего, что он сделал для индустрии — это, по моему мнению, неправильно».

Мирон: Давайте поговорим немного о кибербезопасности. Гигантские компании, такие как Clorox или Jaguar, пострадали от киберинцидентов, которые парализовали их и нанесли ущерб в сотни миллионов долларов. Советы директоров компаний действительно понимают масштаб угрозы?

Калиш: «Сегодня все чувствительны к кибербезопасности на уровне совета директоров, но проблема в том, что не хватает глубокого понимания. Угрозы только растут, особенно когда сегодня есть ИИ, который автоматически обнаруживает уязвимости. Мир становится миром пиратов. Иранцы, протекшн, вымогательство — это всё одно и то же. В этом смысле это не сильно отличается от того, что мы видим в мире кибербезопасности».

Мирон: А что насчет квантовых вычислений? Говорят, что это уже реально присутствует в нашей жизни.

Калиш: «Я очень скептичен по поводу применения квантовых компьютеров в ближайшее время. Я опираюсь на мнение великих, таких как Ричард Фейнман, который сказал, что тот, кто утверждает, что может объяснить квантовую теорию — лжец или шарлатан. Крупные компании инвестируют в это, но я не вижу, чтобы это произошло так быстро».

Мирон: Вы упомянули Фейнмана и Эйнштейна. Как ученый вашего уровня примиряет противоречие между наукой и верой?

Калиш: «Действительно великие ученые, такие как Ньютон и Эйнштейн, верили в Бога. Эйнштейн не был религиозным, но он говорил, что "Бог не играет в кости с миром". Наука не является противоречием Всевышнему, только на улице так думают. Наука ищет закономерность, а вера говорит о том, кто установил эту закономерность».

Мирон: И как произошел ваш личный переворот? Когда вы превратились из профессора в хасида Хабада?

Калиш: «Это началось, когда мы вернулись в Израиль в 1985 году. Здесь была инфляция 300%, все спрашивали меня: "Ты что, с ума сошел? Вернулся, чтобы выключить свет?". У меня не было логического ответа для жены, почему мы здесь. Я начал искать ответы, встретился с другом детства, который вернулся к вере, и обнаружил, что в иудаизме есть огромная глубина. Я понял, что жил в концепции, будто религия — это нечто примитивное из прошлого, и я ошибался. Я начал учиться у раввина Ицхака Гинзбурга, и это захватило меня. Это создало кризис в доме, и в итоге я развелся, но сегодня я женат вторым браком на женщине, вернувшейся к вере, и у нас благословенная семья, часть из них религиозные, часть нет, и всё в любви».

Мирон: Вернемся к экономике. В Минфине есть предложение обязать выпускников 8200, создающих компании, оставлять их в стране на десять лет. Вы за?

Калиш: «Я человек свободного рынка, но в этом вопросе это логично. Выходцы из 8200 должны отдавать долг. Государство вкладывает в них очень много, они получают инструменты, которые стоят миллионы. Как пилот подписывает контракт на девять лет, потому что государство вложило в него, так и они. Нынешняя ситуация, когда боец рискует жизнью и выходит ни с чем, а выпускник 8200 выходит со стартапом — это просто несправедливо. Если он основывает стартап, пусть компания будет зарегистрирована в Израиле. Он что-то должен государству».

Мирон: Мы видели в этом году сумасшедшие экзиты в киберсфере — Wiz, Armis. Как это происходит во время войны?

Калиш: «Всевышний расстелил здесь сеть безопасности. Тот, кто пошел против Израиля и вывел деньги в Silicon Valley Bank — прогорел, когда банк рухнул. Действительно сильные инвесторы, американцы, такие как Sequoia, наоборот, удвоили ставки на Израиль во время войны. Израильский киберсектор — это треть мира, без него невозможно. Но нужно помнить важный урок: компании должны решать проблему клиента, а не только продавать технологию. Менеджмент Check Point, например, был слишком консервативным. Они остались в сфере "файрвола", в то время как клиент хотел комплексное решение безопасности. Поэтому Palo Alto и Cato Networks обошли их».

Мирон: Невозможно говорить с вами, не упомянув Mellanox и Galileo. Вы были там, у истоков индустрии чипов.

Калиш: «Все началось в Galileo Авигдора Виленца. Я был его консультантом и конвертировал деньги в опционы — это было мудро. Там я познакомился с Эялем Вальдманом, он был сотрудником номер 4 или 5. Когда Galileo была продана Marvell за 2,5 миллиарда долларов, это был огромный экзит по тем меркам. Вальдман ушел и основал Mellanox, потому что хотел заниматься маркетингом, а Авигдор ему не давал. Он сосредоточился на протоколе InfiniBand, когда все от него отказались, и в итоге Nvidia купила их, потому что ей была необходима эта скорость для ИИ».

Мирон: Какие у вас отношения с Эялем Вальдманом сегодня? Он стал лицом протеста.

Калиш: «Мы не в ежедневном контакте. Эяль — тип очень интересный и доминирующий. Он радикален как "анти-Биби", но он не радикальный левый в глубоком капланистском смысле. Например, каждый Песах он просит меня принести ему мацу шмуру и проводит седер по закону. У него есть уважение к традиции».

Мирон: В завершение, куда идет рынок чипов и наша экономика?

Калиш: «Аппетит ИИ к вычислениям бесконечен. Nvidia, Broadcom, Marvell — все они едут на этом. Я сейчас инвестировал в компанию в области фотоники в чипах, потому что скорости будут воображаемыми. Что касается израильской экономики — я очень оптимистичен. У нас сильный хайтек, газ, финансы. Если здесь будет настоящий мир или если режим в Иране падет — мы станем финансовым и технологическим центром всего региона. Потенциал здесь огромный».