Разведка на войне: смелость оценивать, необходимость решать

В закрытом зале заседаний комитета Сената по разведке около двух недель назад атмосфера накалилась. Перекрестный огонь вопросов был направлен в адрес Тулси Габбард, директора Национальной разведки (DNI), по поводу кампании в Иране. В центре внимания стоял судьбоносный вопрос: представляет ли иранский ядерный проект непосредственную угрозу для США, оправдывающую вступление в войну? По мере того как заместитель председателя комитета, сенатор-демократ Марк Уорнер, настаивал на получении однозначного ответа, Габбард не отступала и выбрала неожиданную линию защиты. В аргументе, который шокировал присутствующих, она пояснила, что разведка может предоставить факты о центрифугах и ядерных объектах, но «конечная ответственность за определение иранских намерений и классификацию серьезности угрозы лежит на президенте».

Бурное столкновение превратилось из дискуссии об иранской угрозе в борьбу за границы полномочий американской разведки, обнажив при этом тревожную неясность в вопросе ответственности за национальную разведывательную оценку — именно в рамках истеблишмента, который был перестроен после уроков терактов 11 сентября. Отказ Габбард предоставить «разведывательный знак качества» иранским намерениям как немедленным, при перекладывании ответственности на политический эшелон, является наиболее концентрированным выражением подхода, сводящего разведку к сбору информации и ее предоставлению. В эпоху Дональда Трампа, который не является ярым приверженцем фактов, вакуум, оставляемый разведкой, быстро заполняется политическими нарративами, обслуживающими президентскую повестку. Когда нет национальной разведывательной оценки, которая осмеливается интерпретировать намерения, президент становится исключительным создателем контента, и путь к принятию спорных решений значительно сокращается.

Сходство с происходящим в Израиле велико и тревожно само по себе, когда речь идет о судьбоносных вопросах, находящихся в самом сердце национальной безопасности и нашего существования: премьер-министр Биньямин Нетаниягу распоряжается разведывательными оценками как своими собственными и строит в одностороннем порядке (и с помощью заранее сделанных записей) для израильской общественности картину, соответствующую его нуждам. Кнессет и оппозиция также в значительной степени присутствуют-отсутствуют в этом процессе и не задают острых вопросов. А о комиссии по иностранным делам и безопасности под руководством преданного и ревностного ставленника Нетаниягу, депутата Кнессета Боаза Бисмута, излишне даже распространяться.

В прошлом руководители разведывательного сообщества умели подавать решительный и ясный голос в судьбоносные моменты принятия решений, такие как вопрос об атаке на иранские ядерные объекты в 2011 году. Сегодня кажется, что под тяжестью затянувшейся кампании высокопоставленным чиновникам системы предписано сдержанное молчание из желания сохранить единство рядов и миссии, а возможно, и из опасения интенсивного трения с премьер-министром Нетаниягу. Однако в этом молчании мы можем упустить необходимую дискуссию о целесообразности кампании и о разрывах, возникающих между планами, оптимистичными оценками и сложной реальностью на местах.

Именно сейчас, когда туман войны становится густым и ощущение «стратегического упущения» парит над впечатляющими военными достижениями, от руководителей разведывательного сообщества требуется ассертивность, которая не заискивает перед реальностью и лицами, принимающими решения. Это их час, чтобы четко очертить границы «возможного» в противовес «воображаемому» и резко указать на те места, где правильно зафиксировать убытки в кампании, которая становится все более запутанной. Качественная разведка в эти дни измеряется не ее способностью оправдать продолжение боевых действий, а ее способностью определить оптимальную «точку выхода» — ту, которая обеспечит, насколько это возможно, достижения и предотвратит дальнейшее погрязание в иранской грязи с ее тяжелой ценой.