С нацистами не вели переговоров — почему с иранским режимом ведут?

По всей видимости, в потоке новостей вчера затерялось примечательное известие. Компания Volkswagen — та самая, что была основана в Германии в 30-е годы по приказу Адольфа Гитлера для производства «народных автомобилей», а во время Второй мировой войны выпускала детали для ракет V-1 и танков, — ведет переговоры с израильской компанией Rafael. Речь идет о переоборудовании одного из центральных предприятий концерна в Инсбруке для производства компонентов системы «Железный купол».

Компания, переживающая кризис и падение прибыли на 44%, распознала оборонный тренд и стремится создать новый источник дохода от экспорта «Железного купола» в Европу. Это значимый шаг для предприятия, созданного на службе нацистского режима, которое в итоге полностью сменило вектор своего предназначения.

Если оставить в стороне бизнес-соображения, символизм ситуации заслуживает особого внимания: полное деловое сотрудничество компании с нацистским прошлым с израильским оборонным гигантом происходит именно сейчас, когда Израиль борется с врагом, обладающим явными нацистскими паттернами. Достаточно вспомнить экземпляры «Майн кампф» и фотографии Гитлера, найденные в домах в Газе и деревнях на юге Ливана.

Раз уж мы заговорили о враге с нацистскими чертами: ведущий тезис в СМИ, среди части лиц, принимающих решения в США, и представителей структур безопасности гласит, что любая война должна закончиться политическим соглашением. Сторонники этого подхода настаивают, что необходимо избегать критического ущерба инфраструктуре врага, различать «голубей» и «ястребов» в режиме противника и не наносить удары по тем, кто якобы готов к компромиссу. Логика проста: именно они возьмут бразды правления после войны, и с ними нужно договариваться.

Однако история показывает, что существует и противоположный тезис, который успешно сработал и обеспечил тишину на десятилетия: с нацистским режимом не ведут переговоров и не заключают сделок.

Фактически, официальная политика союзников претерпела драматические изменения, закрыв любую возможность диалога с нацистами. На конференции в Касабланке президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль провозгласили политику «безоговорочной капитуляции». Они стремились избежать ошибки Первой мировой войны — быстрого восстановления Германии — и требовали полного демонтажа нацистской машины, чтобы гарантировать устойчивый мир.

По мере приближения поражения высокопоставленные чиновники Рейха пытались «зондировать почву» для сепаратного мира с Западом, чтобы продолжить сражаться с СССР. Гиммлер пытался предложить капитуляцию в обмен на сохранение своей власти. Союзники отвергли это с порога. Они понимали, что Гиммлер и его окружение — военные преступники, не имеющие легитимности, и были связаны обязательствами перед Сталиным не подписывать сепаратный мир.

Более того, союзники не пытались оставить в живых нацистскую партию или ее идеологию. Гитлер, Гиммлер, Геринг и им подобные рассматривались исключительно как цели для ликвидации или суда.

Перед самоубийством Гитлер назначил адмирала Карла Дёница своим преемником. Союзники использовали его лишь для одной технической цели: подписания официальной капитуляции, чтобы обеспечить организованное сложение оружия. Через две недели правительство Дёница было распущено, а его члены арестованы. При этом в местном управлении союзники понимали, что обязаны оставить младших чиновников и технократов для обслуживания инфраструктуры — воды и электричества.

Из этого следует, что отказ от переговоров базировался на трех столпах:

• Во имя морали и справедливости: ужасы Холокоста сделали нацистский режим абсолютно нелегитимным. Переговоры воспринимались как предательство западных ценностей.

• Во имя надежности: Гитлер нарушал каждое подписанное соглашение (например, Мюнхенское). Запад осознал, что слову этого режима нет цены.

• Во имя союза со Сталиным: любая попытка сепаратных переговоров могла развалить коалицию против нацистов.

Союзники понимали, кто находится на другой стороне и каковы последствия сделок с ними. Задолго до высадки в Нормандии они установили: никаких переговоров, когда целью является полный демонтаж врага.

Возвращаясь к нашим дням. Независимо от того, являются ли переговоры серьезными или лишь обманным маневром, жизненно важно, чтобы Израиль сам инициировал сравнение между нынешним режимом в Иране и нацистским. Методы действия отличаются, но теологические основы схожи, включая исторические связи муфтия Хаджа Амина аль-Хусейни с нацистами. Не зря риторика и идеи так похожи, а их следы найдены как в Газе, так и на юге Ливана. В этом смысле иранский Корпус стражей исламской революции во многом уподобляется СС наших дней.

Такой нарратив вовсе не надуман. Он может сблизить позиции тех в западном мире, кто все еще занимает выжидательную позицию. Это добавит идейного и эмоционального топлива в нынешнюю кампанию и прояснит: нельзя позволить режиму в Иране обрести легитимность, которая позволит ему быстро восстановиться, на этот раз — с жаждой мести.

В этом смысле было бы правильно задаться вопросом перед президентом США Дональдом Трампом: захочет ли он оставить после себя такое же наследие, как Рузвельт и Черчилль? Вопреки распространенному мнению, вопрос не в ядерном оружии или военных возможностях. Вопрос в идеологии и в войне между цивилизациями. Символично, что сегодня известная автомобильная компания с нацистским прошлым не только давно оставила эту идеологию, но и выбрала прямо противоположную.