Самое жалкое, что можно представить

Если бы это не было так неловко, отвратительно, постыдно и унизительно, это было бы смешно. Подумать только обо всех Голдкнопфах, Дери, Мильвицких, обо всех Струк и Май Голан — о куче «сиамских близнецов», которые раз за разом ковыляют по коридорам, чтобы успеть поднять руку, протолкнуть и впихнуть с элегантностью буйвола все те законы, которые не продвигались четыре года. Четыре года! Сколько правительств в Израиле вообще смогли дойти до этой финишной черты? И вместе с ними — куча святош в стиле Гидеона Саара, «сгибающиеся» Исраэль Кац и Дихтер, с «мудрецами во зло» по типу Элькина, которые не останавливаются ни на миг и не говорят: «Друзья, это уже действительно жалко».

Потому что это действительно самое жалкое, что может быть. Настолько жалкое, что именно сейчас пора сказать: «Достаточно». Но они молчат. Наоборот, они — полноправные участники правительства, для которого уже утомительно подбирать эпитеты. Министры, которые за мгновение до того, как расстаться со своими креслами из оленьей кожи и спуститься на парковку для последнего поглаживания служебных автомобилей, еще находят время обрушить на нас бесконечную череду законов методом блицкрига. Один за другим: первое чтение, сразу второе и третье, а если бы потребовалось, побежали бы и на четвертое, и на пятое — от которых, к их счастью, их избавили. Их, но не нас.

Это не значит, что все эти законопроекты абсурдны в своей основе, что судебная система в Израиле лишена недостатков и нет причин думать о реформах. Это также не значит, что другие правительства не делали подобного в прошлом — просто здесь мы наблюдаем побитие всех рекордов. Друзья, вы заметили — это уже было написано, но важно напомнить снова: у вас были четыре года. Четыре года правительства, у которого было и время, и гарантированное парламентское большинство — всё, что нужно, чтобы вести глубокие дискуссии, выслушивать возражения, формировать договоренности, объяснять, исправлять то, что требует правок, и создавать широкое согласие при полной прозрачности.

Паника последней прямой, уродливое политическое использование последнего окна возможностей — это настолько унизительная замена демократического процесса, того, что широкая общественность ожидает от своих избранников, что верит в это, независимо от того, какую записку опускает в урну для голосования. Это называется качеством власти. Законы — это не прощальный подарок будущим партнерам, не взятка в последнюю минуту. Это также не распродажа в конце сезона: «купи один, получи второй в подарок» или «купи мне рубашку, я куплю тебе ботинки».

Разделение должности юридического советника правительства, изменения в статусе юридического консультирования, продвижение законов о СМИ, закона о призыве и другие шаги, касающиеся МАХАШ (отдела по расследованию преступлений полицейских) и системы правоохранительных органов. Список длинный, и процедура ясна: «Принесешь политическую следственную комиссию — получишь закон о гендерной сегрегации в академических кругах», «Дай мне разделение должности советника — возьми Основной закон об изучении Торы», «Прикрой моих уклонистов, и я помогу тебе протолкнуть еще несколько десятков тысяч инспекторов кашрута, которые помогут своим друзьям ничего не делать».

Серьезно, это то, что вам кажется правильным? Гендерная сегрегация и «тюнинг» дезертиров за счет резервистов, которые проливают свою кровь? Ослабление статуса юридического консультирования, изменения в МАХАШ, реформы в сфере СМИ и закон об уклонении? Четыре года комиссий, пленарных заседаний, бюджетов, льгот, назначений — еще льгот, еще назначений, пресс-конференций, встреч, полувстреч, а в конце — череда недопеченного законодательства, водянистого внутри, подгоревшего по краям, которое выходит из печи, разогретой до предела, потому что не осталось времени.

Даже если потеть кровью, невозможно поверить в официальное объяснение, что все делается из глубокой заботы о будущем страны и на благо ее граждан. И, возможно, это вообще история всей этой каденции: очень много власти, ноль сдержанности, попрошайническая эксплуатация, еще зернышко и еще зернышко, прежде чем часы закона перестанут тикать. Ладно, извините, я знаю, что песочные часы не тикают, но это так подходит к этому поведению: месяцами делают дни ночами, а за мгновение до выборов — ночи днями. Жалко. Жалко, возмутительно и отчаянно. И да, еще очень грустно.