Ситуация и улучшилась, и ухудшилась

Соглашение между США и Ираном вызывает в Израиле разочарование президентом Дональдом Трампом, который, по всей видимости, изменил свою позицию. Это чувство перекликается с гневом, который царил в стране по отношению к президенту Франции Шарлю де Голлю: его государство считалось нашим близким другом до 1960-х годов, но накануне Шестидневной войны отступило от союза. В то время как де Голль, в сердцах назвавший евреев «высокомерным и властным народом», подвергся критике, именно Давид Бен-Гурион признал, что президент Франции, выведший свою страну из Алжира, остается великим лидером, действующим в интересах своего государства.

Сегодня у нас нет руководства, которое сказало бы общественности непопулярную правду: Дональд Трамп никогда не действовал исключительно от имени Израиля, но он и не выступает против него. В своей политике президент исходит из того, что если невозможно победить Иран, лучше завершить войну и сосредоточиться на ее главной причине — ликвидации ядерной угрозы. Дональд Трамп последователен: он верит, что мир разделен на сильных и слабых, и стороне, не способной одержать победу, лучше пойти на компромисс. Тот же подход он предлагает Владимиру Зеленскому в контексте войны России и Украины — завершить конфликт с наилучшим из возможных результатов.

Что касается аятолл: если режим выжил, но вследствие войны можно потребовать от него отказа от ядерного оружия — это оптимальный сценарий для Израиля и мира. До войны Иран был готов рискнуть изоляцией, санкциями и даже военным столкновением, лишь бы не уступать. Разумеется, Иран тоже выигрывает: со снятием санкций и размораживанием активов он сможет восстановиться, хотя процесс будет сложным из-за нанесенного войной ущерба. Другими словами, соглашение с Ираном — это не провал и не полная победа. Эту сложную логику следует применить и к пониманию результатов долгой войны Израиля, которая началась 7 октября и сейчас подходит к своему завершению.

На фронте в секторе Газа ХАМАС был разгромлен и больше не представляет серьезной угрозы. Проблема не в том, что его боевики остались на территории с оружием. Проблема в том, что пока Израиль сам не продвигает план Дональда Трампа по восстановлению сектора, включающий введение Палестинской национальной администрации и арабских сил, там не произойдет переворота, который действительно сокрушит ХАМАС. Вопреки хвастливым словам Биньямина Нетаниягу на этой неделе, наше положение одновременно и улучшилось, и ухудшилось. Результатом станет то, что со временем раненый сектор захочет отомстить.

То же касается Ливана. «Хезболла», несмотря на дроны, — это уже не та организация, которая угрожала Израилю вторжением и десятками тысяч ракет. Однако пока Израиль предпочитает продолжать сражаться, вместо того чтобы подписать мирное соглашение с Ливаном, которое запустило бы внутриливанский процесс по вытеснению «Хезболлы», — даже на севере мы не продвинулись к реальному достижению. Более того, с международной точки зрения затягивание войны тяжело вредит имиджу и статусу Израиля и евреев в мире. Опора Биньямина Нетаниягу исключительно на Дональда Трампа создает зависимость, от которой невозможно избавиться, особенно учитывая сдержанное отношение к нам со стороны Демократической партии или других фракций республиканцев.

Хуже всего то, что Израиль не осознает: соглашение с Ираном — это сигнал о том, что мир устал от эпохи ближневосточных войн и стремится к договоренностям. Биньямин Нетаниягу же настаивает на удержании территорий, захваченных в Сирии (единственный фронт, где произошло значительное изменение), секторе Газа и Ливане. Очевидно, что в конце концов мы будем вынуждены отступить под международным давлением, но уже без мирных договоренностей и гарантий будущего. Другими словами, спустя два с половиной года после ужаснейшего события в нашей истории мы действительно восстановились в военном отношении, но провалились по критерию, который предложил сам Биньямин Нетаниягу: «Мы изменим облик Ближнего Востока».