«Смотрич разрушает экономику, а Нетаниягу не в курсе событий»: интервью с человеком, который лучше всех знает, как движутся колеса хозяйства

Премьер-министр «не интересуется экономикой», а министр финансов «занят разрушением экономики», называя при этом ее феноменальный успех «экономическим чудом». Таков итог слов Рона Томера, президента Ассоциации промышленников с начала периода пандемии коронавируса и до декабря прошлого года. «Речь идет не о чуде, а о тяжелой работе делового сектора», — говорит он. Одной из главных проблем, которые он видит, является отсутствие постоянного механизма компенсации в случае закрытия экономики. По его словам, в министерстве финансов заявляют, что каждую войну нужно рассматривать отдельно, но в итоге делают то же самое, только с опозданием.

Уходящий президент Ассоциации промышленников, д-р Рон Томер, завершил шестилетний срок полномочий, и ему есть что сказать. Проработав при трех премьер-министрах, пяти составах Кнессета, четырех министрах промышленности и четырех министрах финансов, он обладает интересной перспективой и немалой долей критики.

Моше Кахлон был «внимательным и небезразличным», Авигдор Либерман — «настоящим профессионалом», а Исраэль Кац «умеет продвигать дела, но не умел работать в синергии с профессиональными командами». Когда речь заходит о Смотриче, он уже снимает перчатки: «Это министр, который воплощает в себе смертоносное сочетание мессианства наряду с экономическим ультралибертарианством, что наносит критический удар по израильской экономике и национальной безопасности. Вы не можете одновременно действовать против мира с вызовом из мессианской позиции и при этом полагаться на мир в том, что он обеспечит ваши потребности в безопасности в чрезвычайной ситуации. Это не национально и не сионистски. Одним словом — разочарование. Двумя словами — разочарование и ущерб».

«Он думает, что знает все, и совершает все существующие в учебниках ошибки, при этом с отличной риторикой объясняя, почему он считает себя правым, хотя все понимают, что это ошибка. В то время как он занят разрушением экономики, он называет ее феноменальный успех "экономическим чудом". Речь идет не о чуде, а о тяжелой работе делового сектора. Но это не сможет продолжаться без правительства, поддерживающего экономику».

Д-р Рон Томер (59 лет)

• Личное: женат, трое детей, живет в Тель-Авиве.

• Профессиональное: владелец и со-генеральный директор фармацевтической компании Unipharm; президент Ассоциации промышленников в 2019–2025 годах; доктор фармацевтики.

• Кое-что еще: «Я тель-авивец с рождения и умру в Тель-Авиве. Я люблю этот город».

---

Томер озвучивал свою критику и во время пребывания в должности, но она лишь усиливается в прощальном интервью для «Глобс» во время операции «Рев льва», после того как он уже освободил свое кресло. Как уже было сказано, у него есть и положительные слова, но в конечном итоге профессиональный эшелон и правительство, по его мнению, подводят экономику Израиля в самые трудные дни, которые переживала страна.

«Министр финансов и профессиональный эшелон ведут себя несерьезно. Когда они представляют схему компенсации, которую они разработали для операции "Рев льва", они говорят: мы взяли то, что работает, то, что было в операции "Ам ке-лави". Так если вы взяли то, что работает — хотя, на мой взгляд, механизм был плохим и требовал исправления — почему бы вам не нажать на кнопку и не запустить компенсацию автоматически? В итоге они сделали то же самое, но со значительным опозданием».

«Не понимают происходящего»

Схемы помощи, которые законодательно оформляются в эти дни и требуют одобрения Кнессета, действительно основаны на механизмах, которые уже применялись в прошлом, в начале операции «Железные мечи» и в операции «Ам ке-лави». Один из них — возможность выхода в неоплачиваемый отпуск (ХАЛАТ) с согласия работника, который будет иметь право на пособие по безработице при соблюдении условий, включая как минимум 14 непрерывных дней отпуска. Второй — грант на непрерывность бизнеса для предприятий с оборотом до 400 миллионов шекелей, столкнувшихся с падением более чем на 25%.

Что вы думаете о схеме?

«По крайней мере, в отношении компенсаций за персонал, зарплаты и ХАЛАТ кажется, что не очень понимают происходящее. Решили открыть экономику через шесть дней, это, по всей видимости, правильное решение, страна не может замирать на слишком долгий срок. Но нужно понимать, что решение — открываться под огнем, и у этого есть цена. Тот факт, что открылся магазин или ресторан, ни о чем не говорит. Вопрос в том, кто в них приходит и сколько приходит. Ущерб все еще ощущается у многих».

«Проект ХАЛАТ слеп к частному сектору. Он был скроен под государственный сектор, потому что там все обычно дихотомично — либо он работает, либо нет. Там нет проблемы взять минимум 14 полных дней, чтобы получить ХАЛАТ. В бизнесе все не так. Первые пять-шесть дней они не работали вообще, а потом вернулись. В модели, которая была скроена, что вы говорите работнику — тебе не стоит выходить на работу, потому что ты потеряешь право на ХАЛАТ за те шесть дней, в которые не работал?»

«В итоге в схеме есть две большие лакуны. Первая заключается в том, что механизм больше бьет по женщинам, потому что часто именно они остаются с детьми дома, а не мужчины. Вторая — это какое-то непонятное решение со времен пандемии, согласно которому предприятия с оборотом более 400 миллионов шекелей не получают компенсацию. Все говорят, что речь идет об ультра-гигантских сетях, но это неверно. Есть множество средних сетей, которые превышают эту сумму и не получают ничего. Недавно владелец модной сети покончил с собой из-за экономического кризиса. Это показывает, что ситуация в экономике плохая, но говорят: нет, вы вне программы. Справляйтесь сами. А что с работниками? Как им платить?».

Еще одна критика Томера касается отсутствия законодательного регулирования, несмотря на повторяющиеся кризисы. «Компенсация доходит до бизнеса очень и очень поздно, потому что каждый раз нужно заново готовить схему и утверждать ее законодательно, а это правительство глухо к решению с 2023 года. Во время пандемии создали механизм, и он закончился, и не был закреплен в законодательстве. Я говорил правительству: нужно создать кнопку, на которую каждый раз, когда возникает проблема и экономика закрывается, нажимают, и все понимают, какова модель компенсации за экономический ущерб. Но до сегодняшнего дня, несмотря на все войны, кнопки нет».

---

Государственный контролер также коснулся этой темы в отчете, опубликованном в начале года. С 2006 года и до начала войны в 2023 году было установлено 12 временных постановлений для раундов боевых действий, а с начала «Железных мечей» было принято 22 законодательных акта в виде временных постановлений относительно различных каналов компенсации. «Нам говорят, что каждую войну нужно рассматривать отдельно», — говорит Томер.

Насколько гражданская промышленность является частью военных усилий?

«Она является неотъемлемой частью усилий. Пищевая промышленность, например, мгновенно обеспечивает едой 300 тысяч резервистов. У армии нет аварийных складов для таких вещей».

Томер подчеркивает, что в Израиле, несмотря на кризисы, полки в магазинах полны. «Возможно, в вечер начала войны люди опустошили полки, но на следующий день их заполнили. Промышленность работает постоянно, даже когда 10% ее сотрудников находятся на службе в резерве. Работники соглашаются работать по 14 часов в день, чтобы компенсировать отсутствие тех, кого нет».

«Часы минимизации ущерба»

В декабре Томер завершил срок полномочий, который начался незадолго до пандемии. На протяжении большей части своих лет в должности он описывает деловое, профессиональное и плодотворное сотрудничество с правительствами. Когда он вступил в должность, в министерстве финансов сидел Моше Кахлон. «Как и все руководство, он был немного в растерянности, когда разразилась пандемия, но через короткое время включился в борьбу за продолжение функционирования промышленности и хайтека».

После него пришел Исраэль Кац. «Мне говорили: нельзя конфликтовать с Кацем, потому что он тебя сотрет, но я нашел способ критиковать там, где нужно, и при этом сохранять достойные рабочие отношения».

Авигдор Либерман, с его точки зрения, был «министром, который умеет, с одной стороны, рубить, принимать решительные шаги и быстро их продвигать, а с другой — работать в абсолютной синергии со всеми структурами в министерстве, даже когда он действует вопреки их мнению».

Но потом пришел Смотрич. «Он больше министр в министерстве обороны, чем министр финансов. Он не принимает существенных экономических решений и не влияет на экономическое управление страной. Он действует секторально и из политических соображений, и часто явно вопреки концепциям свободной экономики».

До такой степени?

«Я провел немало часов в попытках минимизировать его ущерб, в том числе в ежеквартальных беседах с мировыми рейтинговыми агентствами с целью отразить им реальную картину действительности, в частых встречах с послами и экономическими атташе в Израиле и во множестве бизнес-делегаций в разные страны с целью представить настоящий Израиль».

«К сожалению, сегодня государственный сектор ошибочно полагает, что он все понимает и умеет со всем справляться, и, за исключением отдельных министров в правительстве, нет настоящего партнерства».

Премьер-министр изменил свою политику в этом вопросе?

«Сегодня он не в курсе событий. Он не вмешивается, потому что это не его министр финансов. У меня нет сомнений, что экономически он понимает больше, чем министр финансов, но он не проявляет интереса к экономике. Когда началась война "Железные мечи", это было вопиюще. Ожидалось, что они сядут поговорить с деловым сектором, а они с нами вообще не сидели. К моему счастью, министерство обороны и министерство экономики работали с нами, и мы работали с ЦАХАЛом над тем, что было нужно для открытия заводов и дорог, и доставки мобильных укрытий, но было ли внимание наверху? Нет».

«Министр финансов гордится данными экономики, говорит: "посмотрите, как прекрасно, экономика Израиля каждый раз восстанавливается после кризиса". Но это не благодаря ему, не из-за прекрасных планов его министерства. Может быть, он помогает тем, кто почти рушится, держать голову над водой, но экономика восстанавливается благодаря промышленности и другим предприятиям, которые здесь прекрасно работают, несмотря на ситуацию. Это благодаря деловому сектору — хайтеку, промышленности и торговле, которые действительно работают ненормально активно, несмотря на крайне низкую государственную поддержку».

«Есть отсутствие внимания к деловому сектору и отсутствие внимания к одному человеку, который преуспевает в управлении экономикой в Израиле — управляющему Банка Израиля. Когда видишь его критику в адрес правительства на всем пути, по поводу бюджета и дефицита, и что вследствие этого он также осторожничает и воздерживается от снижения процентной ставки, от чего мы все страдаем, понимаешь, что это правительство наносит ущерб и на других аренах».

---

Семейный бизнес с 1975 года

Промышленность — неотъемлемая часть ДНК Томера. В 1975 году его родители основали израильскую компанию по производству дженериков Unipharm в маленькой семейной квартире в Тель-Авиве. «Вся компания состояла из папы, мамы и одного наемного работника. Офисы были дома, и был субподрядчик, который производил лекарства. Так я рос: папа, который управляет бизнесом и проводит встречи дома, и мама, которая помогает в бухгалтерии, секретарской работе, во всем, что нужно».

Томер-ребенок любил мир науки, но параллельно интересовался миром права и даже думал стать адвокатом. «Я колебался до последней минуты и в итоге решил изучать фармацевтику», — вспоминает он. «И я не жалею об этом — и потому что это потрясающая профессия, и потому что я встретил свою жену на первом курсе обучения». Его жена, Эсти, сейчас является общественным фармацевтом. «Мне было важно, чтобы мы не работали в одном месте. Мои родители были удивительными и милыми людьми, но досуг и работа у них постоянно перемешивались, и это их окружало».

После завершения первой степени он поехал защищать докторскую диссертацию по фармацевтике в Лондон, а когда вернулся в Израиль, бизнес все еще велся из дома его родителей, «поэтому я снял офисы и расширил бизнес». Когда он пришел в компанию в 1995 году, он был пятым сотрудником в ней, и производство все еще осуществлялось у субподрядчика. Сегодня у компании есть собственный производственный завод, который Томер и его брат Гиль основали в 2017 году в промышленной зоне Мево-Кармель (к югу от Йокнеама). Гиль, который также изучал фармацевтику, присоединился к компании через несколько лет после него, и с тех пор они вдвоем управляют ею. «У нас работают 270 сотрудников, но нам нужно 300. Самая острая проблема промышленности — нехватка рабочей силы. В любой момент времени у нас есть 20–30 вакансий, которые очень трудно заполнить, как и остальной промышленности в Израиле. В следующем месяце мы должны впервые получить рабочих из Индии. Мы привозим десять рабочих, и если все будет в порядке, привезем еще иностранных рабочих».

«Израиль — стабильный поставщик»

Следующей остановкой Томера стала Ассоциация промышленников. «Я рос как сын отца-идеолога и ревизиониста, который хотел укрепить страну. У нас дома, если бы ты попытался купить кетчуп Heinz, а не Osem, на тебя бы косо посмотрели. "Сине-белое" (израильское производство) было ценностью. Поэтому мой отец был активен в Ассоциации промышленников, и вслед за ним я вошел туда». В 2009 году он был избран главой штаба «Сделано в Израиле» в Ассоциации, позже — председателем комитета по регуляции и председателем экономического комитета — пока не был избран президентом.

«Я не планировал. Президент, который был до меня, Шрага Брош, досрочно ушел в отставку на год раньше из-за личных дел, и несколько промышленников обратились ко мне с просьбой баллотироваться. Я решил пойти на это».

«Я не знал и не догадывался тогда, каково значение этой должности, которая приняла серьезный оборот в свете кризисов всего периода. Это требовало от меня полной занятости параллельно с тем, что я был со-генеральным директором одной из крупнейших фармацевтических компаний в израильской экономике. У меня была стратегия, и я хотел начать строить план в соответствии с ней, но через неделю внезапно пришла пандемия коронавируса, и планы стали неактуальными».

В период пандемии Томер ввел термин we deliver — израильская промышленность не прекращает работать и поставлять товар даже в кризисные времена. «Это оправдало себя и продолжилось в войне», — говорит он. «За границей это совсем не тривиально, и в этом прелесть местной промышленности. Страна подвергается обстрелам ежедневно, и ясно, что это не обычное существование, но все работает как обычно, по крайней мере, с точки зрения производства и экспорта».

Между делом разразилась и война между Россией и Украиной. «Это создало огромный сбой в цепочках поставок и расходах, но промышленность справилась с вызовом. Даже когда цены выросли, они были значительно ниже, чем подорожание сырья, уж точно по сравнению с миром».

Война в Украине лишь подчеркнула, по его мнению, уникальность Израиля. «Мы, несмотря на огонь, работаем. Клиент за границей говорит: зачем мне работать со страной, в которой постоянно войны? Я предпочитаю стабильного поставщика. Но нам удалось до сегодняшнего дня доказать, что Израиль — стабильный поставщик».

Стабильность промышленности снова пошатнулась на фоне бойкотов против Израиля, и Томер подчеркивает важность местного производства. «Глобализация важна, особенно для такой маленькой страны, как Израиль, которая хочет экспортировать во весь мир, но нужно быть осторожным, чтобы не попасть в слишком большую зависимость от нее».

«Минфин ведет политику анти-местного рынка, когда перед глазами чиновников и министра стоит только краткосрочная перспектива, сиюминутная экономия, за счет долгосрочного стратегического планирования. В последнее время мы видим еще больше ошибочных популистских шагов: от желания отказаться от предпочтения отечественной продукции в тендерах на инфраструктуру до повышения освобождения от таможенных пошлин при личном импорте и до поощрения недобросовестной торговли».

Как к нам относятся в мире сейчас?

«Бойкот все еще существует. Сентимент по отношению к Израилю сильно пострадал, и промышленники и экспортеры ощущают это каждый день — от вежливого отказа продавать или покупать до политики зон конфликта и эмбарго».

«Политика? Только с импактом»

В течение своего срока Томер был обеспокоен еще одной вещью. «Множество предвыборных кампаний и упрощение дискурса привели к опасному расколу в израильском обществе, который достиг пика в протестах из-за юридической реформы. Есть вещи, которые нужно исправить в судах. Но так реформы не делают. Это создало здесь крайний раскол в народе».

Его опасение заключалось в том, что этот раскол спустится на производственные линии, которые он описывает как «микрокосм того, каким должен быть Израиль. Там работают люди с разными мнениями, разными позициями, разным социально-экономическим статусом и разных религий. Поэтому мы направили большую часть нашей энергии на усилия по приведению сторон к компромиссу. Я надеюсь, что политики извлекли урок из всего, что произошло в стране в последние годы, но я не уверен».

Несмотря на все эти кризисы, цифры, зафиксированные в годы его президентства — с декабря 2019 по декабрь 2025 — впечатляют. Промышленный продукт вырос на 30,6%, экспорт вырос на 31,7%, производительность промышленности выросла на 40,1%, а Ассоциация промышленников выросла с 1600 членов до 2000.

Куда вы идете сейчас? Есть ли амбиции в политическом направлении?

«Это вопрос, который мне задают все. Прежде всего, я не на пенсии, я продолжаю управлять своей компанией, и это очень интересно и приносит удовлетворение. Да, когда попадает общественный вирус, он не отпускает, и как израильский патриот я полон решимости помогать везде, где смогу».

«У политики высокая личная цена, и если я решу ее заплатить, то только ради того, чтобы влиять на исполнительной должности, которая может дать импакт в стране. Обращений немало, если будет существенное предложение, в котором я увижу путь к цели, я серьезно его рассмотрю. Как человеку, которому нужно удерживать несколько шаров в воздухе, уверен, что я не ограничусь только одним занятием».