США транслируют оптимизм в ожидании прорыва, Израиль сохраняет пессимизм

Вашингтон и Иерусалим приближаются к моменту истины. Восемь часов вечера по восточному поясному времени — три часа ночи в Израиле — обозначены как финишная черта драматического американского ультиматума Ирану. США действуют по двум дополняющим друг друга осям: с одной стороны, президент Дональд Трамп — угрожающий, резкий, почти апокалиптичный. С другой стороны, его вице-президент Джей Ди Вэнс — посредничающий, смягчающий, но все же транслирующий тот же посыл, только в иной формулировке.

Дональд Трамп, по своему обыкновению, не оставляет места для сомнений. В посте в Truth он описывает экстремальный сценарий словами, необычными даже для его привычной риторики:

«Целая цивилизация погибнет сегодня вечером и никогда больше не вернется. Я не хочу, чтобы это произошло, но это, вероятно, произойдет. 47 лет шантажа, коррупции и смерти наконец-то подойдут к концу».

Это не просто угроза. Текст колеблется между политическим заявлением и почти теологическим манифестом. Дональд Трамп во многих смыслах позиционирует себя как человек, стоящий на пороге исторического решения — не просто очередной военной операции, а момента «конца эпохи». Здесь присутствует осознанное использование мотивов искупления и разрушения: с одной стороны — «уничтожение», с другой — «возможность чего-то революционного и чудесного». Эта риторика призвана создать не только давление на Тегеран, но и внутреннюю легитимность в США для драматических действий.

Но пока Дональд Трамп держит кнут, Вэнс ведет диалог.

В своем выступлении в Венгрии он не противоречит президенту — напротив. Он обрамляет тот же ультиматум языком сделки: «Я думаю, что на самом деле есть два пути, которыми это закончится: первый путь — иранцы решат стать нормальным государством, не финансировать терроризм. Второй путь — если иранцы не придут к столу переговоров, их положение только ухудшится».

Вэнс не говорит об уничтожении цивилизации. Он говорит о выборе. Это та же дихотомия, но в формулировке переговоров: вариант А — нормализация; вариант Б — деградация. Он продолжает, почти любезно, но с тикающими часами на фоне: «Президент установил дедлайн — мы ожидаем получить ответ от иранцев до 8 вечера сегодня. Мяч на стороне иранцев».

Так выстраивается полная картина: Дональд Трамп определяет границы угрозы, Вэнс определяет условия выхода из нее.

Даже в военной сфере стилистический разрыв очевиден, но суть идентична. Вэнс поясняет: «Соединенные Штаты фактически достигли большинства своих военных целей. Эта война закончится очень скоро».

Это драматическое заявление. Если цели действительно достигнуты, то продолжение деятельности направлено не на военное решение, а на политическое давление. То есть ультиматум — это не этап войны, а этап после нее.

В то же время проясняется распределение ролей на арене. Американские источники подтверждают, что США атаковали военные цели на острове Харг, но воздержались — по крайней мере, на данном этапе — от ударов по энергетической инфраструктуре. Параллельно в Израиле взяли на себя другие атаки, включая удары по гражданской инфраструктуре, а именно по железным дорогам. За кулисами, по всей видимости, существует четкое разделение: Вашингтон сохраняет «размеренный» профиль, в то время как Иерусалим оказывает дополняющее давление.

Следующий этап, по оценкам, зависит от «зеленого света», который поступит или не поступит из Белого дома после истечения дедлайна.

Вэнс, со своей стороны, не оставляет много места для иллюзий относительно рычагов давления: «У Соединенных Штатов есть возможность нанести гораздо больший ущерб… У нас в инструментарии есть средства, которые мы еще не использовали… и президент использует их, если иранцы не изменят свое поведение». Здесь тот же посыл, упакованный иначе. Не «уничтожение», а «инструменты». Не «конец цивилизации», а «экономическое давление». Но смысл ясен.

Большой вопрос в том, что произойдет в момент истины.

Один сценарий заключается в том, что Тегеран предоставит Дональду Трампу что-то, за что можно зацепиться. Сообщение, жест, возможно, даже техническую задержку, которая будет представлена как прогресс. Дональд Трамп, человек сделки по определению, уже доказывал в прошлом, что готов продлить дедлайн, если верит в шанс на соглашение. В этом смысле само существование ультиматума не обязательно является его концом.

Второй сценарий противоположен: Дональд Трамп решает, что говорить не с кем. В таком случае его риторика — та, что говорит об «уничтожении» и «конце эпохи» — может превратиться в план действий. Это означает: масштабный удар по энергетической инфраструктуре, связи и мостам в течение нескольких часов.

Наряду с этим экономическое давление никуда не исчезает. Цены на топливо в США растут, и в некоторых районах уже пересекают отметку в пять долларов за галлон — одновременно психологический и политический порог. Для администрации, стремящейся к стабильности в преддверии промежуточных выборов, это критический показатель.

Внутри США все это происходит на фоне растущей внутренней напряженности. Спасательные операции и тактические успехи обеспечили моменты национальной гордости, но в то же время усиливаются голоса, утверждающие, что Вашингтон слишком глубоко втянулся в кампанию. Среди части сторонников Дональда Трампа гнев направлен не только против Ирана, но и против Израиля и его руководства. Этот дискурс уже порождает волны антисемитизма и антисионизма — явление, которое беспокоит политические круги по обе стороны карты.

И вот все оси сходятся к одному и тому же часу:

• Дональд Трамп — который хочет закончить, но не хочет выглядеть отступающим.

• Вэнс — который пытается создать путь к согласию в последний момент.

• Израиль — который ждет разрешения на расширение атак.

• Иран — от которого требуется решить, идет ли он на соглашение или выбирает эскалацию.

Уравнение простое, даже если результат — нет: либо сделка, либо удар. И словами Вэнса: «Мяч на стороне иранцев».