Старший обозреватель Financial Times: «Закончит ли экономика войну? Это очень вероятно»

На третьей неделе войны с Ираном многие задаются вопросом, как и когда закончится эта кампания, или, вкратце — станет ли экономика тем фактором, который сломит боевой дух президента США Дональда Трампа? По мнению главного экономического обозревателя престижного журнала Financial Times Мартина Вольфа, «это очень вероятно». В специальном интервью изданию «Глобс» Вольф объясняет:

«Если сформируется понимание, что Ормузский пролив будет закрыт на неопределенный срок, мировое предложение нефти сократится примерно на одну пятую. Продолжение этой ситуации приведет к значительному росту цен, сопоставимому по масштабам с нефтяным шоком, вызванным ирано-иракской войной в конце 70-х и начале 80-х годов».

● Первая в Европе: Словакия вводит нормирование топлива из-за скачка цен на нефть

● Десятки газовых и нефтяных объектов подверглись атаке. Какие из них влияют на цены?

Результатом, по его словам, станет «более высокая инфляция и почти наверняка мировая экономическая рецессия. Такая ситуация будет неприемлема для всех значимых правительств мира — и в первую очередь для Китая, Европы и Индии. США также пострадают, прямо и косвенно. Давление, которое будет оказано на США и Иран с целью найти способ снова открыть пролив, станет сокрушительным. Дональд Трамп прекратит свои атаки, и со временем Иран сделает то же самое. Израилю придется последовать этому курсу».

Тяжесть ущерба экономике зависит от Ормузского пролива

Напомним, что через Ормузский пролив, разделяющий Иран и страны Персидского залива, в обычное время проходит около 20% мировой нефти. Иранская угроза и атаки на нефтяные танкеры, пытавшиеся пройти через пролив, вызвали общемировую панику из-за опасений перебоев в поставках. На этой неделе стало известно, что 32 страны начнут высвобождать нефть из стратегических резервов — страны Азии сделают это немедленно, а страны Европы и Северной Америки — в конце марта.

В конечном итоге, с момента начала войны с Ираном цены на нефть выросли более чем на 50%, и сегодня их стоимость превышает 110 долларов за баррель. Поскольку нефть содержится в большинстве окружающих нас товаров и является средством производства топлива, без которого невозможно ничего транспортировать, немедленным последствием является рост цен и, возможно, инфляция. Именно поэтому Вольф полагает, что тяжесть ущерба экономике зависит от того, как долго Ормузский пролив будет закрыт.

«Если речь идет всего о нескольких неделях и ущерб невелик, инфляционные и рецессионные последствия будут лишь небольшой кочкой на дороге. Но если пролив будет закрыт на несколько месяцев и будет нанесен значительный ущерб способности региона добывать, транспортировать и, при необходимости, перерабатывать нефтепродукты и газ — экономические издержки будут гораздо выше, особенно для крупных импортеров нефти и газа (например, Китая, Индии и Японии, — прим. ред.)».

В таком случае, какова будет роль центральных банков в борьбе с ростом цен?

«Центральные банки не могут предотвратить рост относительных цен или сокращение производства, вызванное резким сокращением предложения. Но они могут и должны пытаться стабилизировать инфляционные ожидания на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Возможно, это потребует от них повышения процентных ставок даже во время рецессии. Это будет крайне непопулярно. Но если они этого не сделают, они могут столкнуться со спиралью зарплаты-цены (Wage-price spiral), как это случилось в начале 80-х годов, что в конечном итоге заставило тогдашнего председателя ФРС США Пола Волкера ужесточить монетарную политику довольно жестоким образом».

Вольф напоминает, что урок российско-украинской войны заключается в том, что Европа научилась адаптироваться к новой реальности — вместо закупки значительных объемов сжиженного газа у России она начала диверсифицировать источники поставок, а также научилась потреблять меньше газа и больше использовать возобновляемые источники энергии. «Но», — подчеркивает он, — «длительное исчезновение предложения из региона Персидского залива станет значительным шоком. На адаптацию к этому, безусловно, потребуется время».

В любом случае, как уже было сказано, Вольф не считает, что США приведут мир к экстремальному сценарию, и поэтому война закончится в тот момент, когда экономическое бремя для США и их союзников покажется достаточно тяжелым. Поэтому, говорит Вольф, «я вполне могу представить себе прекращение огня де-факто — не настоящее прекращение огня и не согласованное. Ормузский пролив снова откроется, потому что страх перед бомбардировками исчезнет с обеих сторон, и начнется промежуточный период затишья, примерно как то, что произошло после июня».

Кажется, что независимо от результата, Дональд Трамп объявит о победе

«О, конечно. Он скажет: "Смотрите, мы победили. Мы достигли всего, чего хотели. Мы полностью уничтожили иранскую армию, мы их унизили. Ядерная программа — это история, и я объявляю о победе и останавливаюсь". Это не будет мирным соглашением, конечно — это будет фактически прекращение огня. Конец необъявленной войны. Он может это сказать. В конце концов, это то, что он сказал в июне».

«Кто сказал Дональду Трампу, что он добьется денуклеаризации?»

На фоне продолжающейся войны против Ирана и того факта, что американский доллар за последний год уже ослаб примерно на 10% по отношению к корзине валют, возникает вопрос, увидим ли мы в ближайшие годы другие валюты, которые подорвут его позиции. Ответ Вольфа однозначен: вовсе нет. «С одной стороны, все происходящее имеет тенденцию ослаблять привлекательность доллара — использование доллара через санкции (США используют доллар как инструмент политического наказания, — прим. ред.) и попытки установить контроль над ФРС. С другой стороны, у него нет альтернативы. Нет другой валюты, обладающей хотя бы крупицей того комплекса преимуществ, которые доллар унаследовал из прошлого и которыми владеет до сих пор. Нельзя победить что-то с помощью ничего (You can't beat something with nothing)».

Относительный оптимизм Вольфа в отношении инструментов, имеющихся сегодня у государств и центральных банков для борьбы с инфляционными кризисами, исчезает, когда он говорит о достижениях самой войны. В частности, он выражает большой скептицизм по поводу возможности свержения иранского режима или даже создания более «дружественной» альтернативы для США и Израиля.

«Иранский режим очень укреплен, с монополией на силу на местах. Я не вижу, как протестующие должны свергнуть этот режим, если только он не треснет изнутри. И к этому нет никаких признаков. Напротив — он консолидируется вокруг сына Хаменеи. С точки зрения Израиля, он — худший из возможных преемников. Насколько я понимаю, его семья или большая часть его семьи погибла при бомбардировках во время войны. В свое время я считал, что логика ядерной сделки 2016 года была очень хорошей (позже она была отменена Дональдом Трампом, — прим. ред.)».

Когда Вольф говорит о том, что ситуация плохая, он имеет в виду и процессы, происходящие сейчас внутри США, когда многие сторонники Дональда Трампа выступают против войны и видят в Израиле виновника того, что он убедил Дональда Трампа присоединиться к нынешней авантюре в Иране. «О чем я задаюсь вопросом, так это о следующем: почему он думал — и кто ему сказал — что ему удастся добиться полного ядерного разоружения Ирана, возможно, даже свержения режима, с помощью тех военных средств, которые он использует? Если он в конечном итоге преуспеет в этой миссии, это будет беспрецедентно».

---

Так Нетаниягу заново изобрел себя на войне

Как еврей и сын выживших в Холокосте, и как человек, чьи родственники живут в Израиле, Вольф не только внимательно следит за происходящим здесь и даже посещал страну на протяжении многих лет, но и заявляет, что «выживание Израиля, его процветание, свобода и мир — одни из самых важных вещей в мире для меня».

Именно поэтому — в его видении — он также является видным и резким критиком нынешнего правительства, особенно шагов, которые оно предпринимало с момента прихода к власти почти четыре года назад, и прежде всего юридической реформы. Биньямина Нетаниягу и Дональда Трампа он определяет как «довольно классических правых популистских демагогов», и, по его словам, «у обоих мало интереса, и я говорю это мягко, в выживании демократии. Они хотят оставаться у власти вечно и не беспокоиться о таких мелочах, как верховенство закона, выборы и тому подобное. Из этого верховенство закона — самое важное: они хотят иметь возможность действовать свободно».

Вольф рассказывает, что встречался с Биньямином Нетаниягу несколько раз за эти годы и вынес впечатление о нем как о человеке «в значительной степени интеллектуальном, и это не обязательно делает его менее опасным, а скорее более», — говорит Вольф. «Он очень талантливый человек, и я также думаю, что он был довольно хорошим министром финансов, но это было давно. Как премьер-министр — это совсем другая история. Что его и Дональда Трампа объединяет, так это жажда власти — классическое явление у политиков. Оба они также безжалостны в преследовании и удержании власти».

Возможно, талант Биньямина Нетаниягу позволил ему, как описывает это Вольф, «заново изобрести себя» на протяжении двух с половиной лет войны. «Он изобрел себя как великого военного лидера. Успех израильских сил безопасности в кампаниях, последовавших за 7 октября, был, с моей точки зрения как стороннего наблюдателя, абсолютно выдающимся. Так что теперь он сказал: я собираюсь решить проблему Ирана раз и навсегда вместе с Америкой. Я понимаю это как политическую позицию. Мой вопрос — сработает ли это? Потому что свержение режима, даже если он непопулярен, который опирается на страну с населением 90 миллионов человек, многие из которых очень талантливы и также чувствуют, что на протяжении истории мир снова и снова вмешивался в их дела — это колоссальное предприятие, гораздо более масштабное, мягко говоря, чем разгром «Хезболлы» или ХАМАС. Мой большой вопрос к Биньямину Нетаниягу на протяжении многих лет касался не его интеллекта или тактических навыков, а его стратегической мудрости».

Американская демократия «поставлена на карту»

Вольф начал беспокоиться о том, что модель демократического государства находится под угрозой, еще десять лет назад. Он работал над написанием книги на эту тему — «Кризис демократического капитализма» — в течение нескольких лет, и она наконец вышла в свет в 2022 году. Прогноз, который Вольф дает в своей книге американской демократии, довольно мрачен: «Я скептически оцениваю шансы США остаться функционирующей демократией до конца текущего десятилетия».

«В любом случае, я думаю, что американская демократия поставлена на карту, и я не единственный, кто так думает. Когда я начал писать книгу десять лет назад, большинство людей считали меня сумасшедшим. Сегодня есть много американцев, которые со мной согласны. Посмотрите, как министерство юстиции США превратилось в рычаг политической машины (преследует политических противников Дональда Трампа, — прим. ред.). Федеральная резервная система, центральный банк США — это еще один институт, который должен быть полностью независимым, и Дональд Трамп пытается его подорвать. Есть много параллельных примеров из Израиля».

«Израильская экономика — это выдающийся успех»

Ближе к концу интервью я спросил Вольфа, был ли он удивлен тем, что израильская экономика сохранила свою устойчивость на протяжении двух с половиной лет войны.

«Я не был удивлен», — ответил он сразу. «Израильская экономика — это выдающийся успех, и Биньямин Нетаниягу причастен к этому. В значительной степени это стало возможным благодаря успеху израильского хайтека, "нации стартапов". Различные обстоятельства в Израиле позволили создать уникальный набор сильных сторон, далеко превосходящий любую другую экономику страны такого же размера».

Но у Вольфа есть и сомнения. «Я задаю два вопроса. Первый — насколько широко разделяется процветание (всеми группами населения, — прим. ред.) и сохранится ли оно надолго. Если среда в стране — в свете демографических и культурно-политических изменений — будет развиваться так, что станет невыносимой для светских, либеральных и интеллектуальных людей, многие из них уедут. Вместе с ними исчезнет мощь Израиля. Люди, которые делают Израиль процветающим, богатым и инновационным — это именно те люди, которые могут уехать легче всего и у которых будет самая большая мотивация сделать это. Это огромная опасность. Я думаю, что, возможно, это более экзистенциальная опасность для будущего Израиля, чем Иран».