Стоматолог, опознававший погибших 7 октября: «В итоге я остался там»

В сером бетонном здании к югу от Рамле, вдали от глаз общественности, с 7 октября 2023 года разворачивалась одна из самых тяжелых сцен войны: центр «Ха-Цви» в военном лагере Шура, где проводилась работа с павшими в израильских войнах. Доктор Влади Двойрис, стоматолог-резервист, оказался там уже 8 октября.

Утром 7 октября Двойрис находился в своем доме в Петах-Тикве под залпами сирен, пытаясь собрать осколки информации в единую картину. «Днем я еще пытался понять, есть ли чем помочь. Поехал в больницу Тель-ха-Шомер раздавать еду прибывающим раненым», — вспоминает он. «Это был день, насыщенный событиями и хаосом, я не очень помню его целиком. Сообщение о призыве по „цав 8“ я получил вечером, но вызов в конкретное место пришел только под утро. До этого я понятия не имел, что лагерь Шура вообще существует».

Прибытие в лагерь стало потрясением. «Мне позвонила коллега из армии в 5 утра и сказала: „Послушай, мы привозим сюда тела грузовиками“», — рассказывает он. «Она добавила, что если я хочу, готов и чувствую, что это нормально — я приглашен приехать. Я ответил: „Хорошо, я еду, посмотрим“. Я не знал точно масштабов, но было ясно, что это событие совершенно иного рода, чем все, что мы знали до сих пор».

Двойрис подчеркивает, что работа в Шуре не была армейским требованием, а стала личным выбором: «Меня не принуждали, нельзя заставить никого делать такую работу. Просто спрашивают: „Хочешь? Окей, приходи“. Мне сказали, что если мне не подойдет или я увижу, что это идет мне не на пользу, никто не будет меня там держать, так как есть другие задачи для стоматолога в резерве. Но в итоге я остался там, перед грузовиками, со стоматологическими инструментами, чтобы делать то, что нужно».

Что вы там делали?

«Цель заключалась в том, чтобы осмотреть зубы погибшего, а затем проверить дентальную информацию, предыдущие снимки и записи, чтобы сравнить их. Установить, что это тот же человек, который числится „пропавшим без вести“. Я делал это в течение двух с половиной месяцев. В первую неделю интенсивность была огромной, а затем она изменилась. Когда начался наземный маневр, нам стали привозить солдат, а также находки, поступавшие с территории в Газе».

Профессиональный вызов

Первое возвращение Двойриса домой из Шуры запечатлелось в нем как ритуал разделения миров. «Когда я открыл дверь, первым делом я снял всю одежду, до нижнего белья, прямо там, у входа», — описывает он. «Я чувствовал, что от нее исходит запах смерти, что она просто не должна попадать внутрь или соприкасаться с вещами в доме. После этого я взял бутылку виски, налил одну рюмку, потом еще одну на балконе, и только тогда почувствовал себя немного лучше».

Что было вашим основным вызовом в рамках работы в Шуре?

«Здесь было два основных вызова: профессиональный детективный — когда тебе приносят находку, о которой ты понятия не имеешь, кто это может быть, и нужно применить все навыки, чтобы выяснить это. И личный — нести все это в себе. Я чувствовал, будто вся моя жизнь замерла. Я не делал ничего другого в эти два с половиной месяца. Это вернуло меня к ощущению срочной службы, когда ты в постоянной готовности. Нелегко видеть мертвых молодых солдат. Нужно было удерживать все это в голове, продолжать работать и знать, что в конце дня я возвращаюсь к семье и пытаюсь верить, что с нами все будет в порядке».

Когда он закончил службу в резерве, Двойрис попытался вернуться к своей жизни. Он вернулся в клинику, восполнял профессиональные пробелы и даже летал за границу. «Я погрузился в деятельность, но через два месяца внезапно почувствовал спад», — вспоминает он. «Были дни, когда у меня не было сил встать утром. Я чувствовал, что что-то не работает».

В какой-то момент он обратился за психотерапевтическим лечением с мыслью, что «нужно просто немного выговориться», но по мере углубления в беседы состояние ухудшалось. В отличие от классического образа людей с ПТСР после боев, у Двойриса это проявилось не в агрессии, а в угасании. «Я был дерганым, но у меня не было агрессии. Это был своего рода депрессивный эпизод, глубокая депрессия», — описывает он.

Официальная печать была поставлена в июне 2024 года, примерно через полгода после того, как он снял форму. По рекомендации терапевта он пришел к психиатру и после часа беседы получил диагноз: «ПТСР. Там я получил этот удар. Она сказала мне: „У тебя посттравма по всем параметрам“».

Письменный диагноз отправил его на путь медикаментозного лечения и признания со стороны министерства обороны — процесс, который сопровождает его до сегодняшнего дня. «Сегодня переживания из Шуры сопровождают меня в основном через мысли», — говорит он. «Это не парализует меня и не контролирует на уровне флешбэков, но внезапно возникают жизненные ситуации, которые на мгновение отбрасывают меня к мыслям о чем-то или о ком-то, кого я видел там. Я вижу их мысленным взором, замираю и пытаюсь двигаться дальше. До сегодняшнего дня я не вернулся к полноценному функционированию на работе, к тому, как я привык работать до войны».

---

Двойная потребность

Как часть процесса борьбы с посттравмой Двойрис работал над написанием своей первой книги «Нижняя строчка» (самостоятельное издание), которая сейчас выходит в свет и доступна для приобретения на его сайте (shinayim.com) и в книжных магазинах.

«Я начал писать книгу как своего рода дневник буквально с первой недели резерва», — рассказывает он. «Я чувствовал двойную потребность: задокументировать то, что я вижу, а также потребность в „вентиляции“ — выплеснуть все наружу механическим способом. Когда я закончил и посмотрел на то, что написал, я сказал себе: „О боже, тот, кто это прочитает, получит вторичную травму“. Я отложил это в сторону, чтобы попытаться вернуться к жизни, но понял, что на самом деле не могу вернуться».

Для него превращение дневника в книгу было неотъемлемой частью терапии. «Я не хотел выпускать документальный дневник, а хотел превратить это в художественное литературное произведение», — объясняет он. «Я хотел смягчить и отточить вещи, как для того, чтобы процесс обработки положительно повлиял на меня, так и для того, чтобы люди могли читать это, не травмируясь сами. Сначала я просто хотел выплеснуть слова, чтобы они там были, но рассказ этой истории и ее обработка в итоге стали частью моей реабилитации».

В книге, для издания которой он с большим успехом привлек средства через краудфандинг на платформе Headstart, Двойрис возвращается к тем интенсивным дням в Шуре, но выбирает рассказать о них иначе: через вымышленного персонажа, Зеэва Спектора, который на самом деле является им самим. Между непостижимой реальностью и тонким макабрическим юмором, между личными воспоминаниями и резким запахом мази под плотной маской разворачивается потрясающий человеческий дневник об одной из самых трудных ролей, рожденных катастрофой. «Зеэв Спектор — это мое альтер-эго, я этого не скрываю», — объясняет он. «В первой версии книга была написана от первого лица, но я почувствовал необходимость создать определенную степень разделения и дистанции между собой и событием. Даже само название „Шура“ я называю в книге другими именами, например, „Звезда смерти“, за исключением конца книги, где я указываю, что речь идет о Шуре. Эта дистанция призвана помочь мне, но также облегчить читателю встречу с текстом».

Процесс написания художественного произведения Двойрисом (43 года) стал задачей, которую он взял на себя в течение 2025 года. «В 2024 году я еще был занят лечением самого себя и пониманием того, что мне с этим делать», — говорит он. «В 2025 году я решил, что хочу закончить книгу и превратить ее в то произведение, которым она является сегодня».

Для этого он воспользовался профессиональным сопровождением писателя и редактора Матана Хермони. «Он направлял меня, как управлять этим писательским проектом и построить что-то сюжетное и длинное. Это было частью моей терапии. Я закончил окончательное написание в феврале 2026 года», — резюмирует он. Теперь, когда книга выходит в свет, он надеется, что литературная обработка позволит людям узнать о том, что происходило внутри серого бетонного здания, не проваливаясь в бездну, рядом с которой он все еще учится жить.

Что вы хотите, чтобы читатель вынес из этой книги?

«В конечном счете, это не книга о 7 октября. Это книга об обрядах перехода и ритуалах. О том, что нужно пройти, чтобы быть евреем, израильтянином или врачом. В книге я также возвращаюсь к своей репатриации из Украины в возрасте 9 лет и к вопросам о нашей идентичности. Для меня сама работа по идентификации и захоронению — это ритуал милосердия ради живых. Все, что мы там делали, мы делали в честь семей погибших. Мы вкладывали свою душу, чтобы у семей была определенность, чтобы они знали, кто лежит в могиле, и могли начать скорбеть и исцеляться. Наша работа в Шуре заключалась в том, чтобы обеспечить этим семьям это завершение (closure)».