«Стреляют и говорят»: новая реальность Ближнего Востока
Прошел почти месяц с момента подписания меморандума о взаимопонимании между США и Ираном. Несмотря на первоначальные опасения, что Тегеран одержал стратегическую победу, ситуация оказалась гораздо сложнее: регион вошел в фазу «стреляют и говорят», где применение силы стало инструментом переговоров.
Прошел почти месяц с момента подписания меморандума о взаимопонимании между США и Ираном. В первые дни после подписания казалось, что главное соревнование в СМИ заключалось в том, кто нарисует наиболее мрачную картину. Иран, как объясняли многие, поставил американцам шах: он пережил месяцы войны, сохранил режим, превратил контроль над Ормузским проливом в новое стратегическое оружие, получил обещания денег и послаблений, и от него не потребовали демонтировать ядерную программу, отказаться от ракетного арсенала или расстаться с сетью своих прокси-сил. Это не Трамп и Нетаниягу. Это гораздо глубже.
Критика меморандума была отчасти оправданной. Проблема заключалась не в самой критике, а в той категоричности, с которой за считанные часы промежуточное соглашение превратилось в исторический приговор: Иран победил, США отступили, и кампания завершена. Но на Ближнем Востоке иногда стоит немного подождать, прежде чем объявлять победителей и проигравших, и месяц спустя картина выглядит гораздо сложнее. То, что мы видим сегодня, — это не мир, не прекращение огня в классическом понимании и не возвращение к тотальной войне. Мы входим в новый паттерн противостояния, который можно определить как «стреляют и говорят»: переговоры ведутся параллельно с применением силы, а само применение силы становится инструментом в рамках переговоров.
Ошибка — думать, что меморандум о взаимопонимании был финальной точкой войны. Возможно, это был лишь переход от большой войны к войне затяжной. И внутри этой реальности происходит еще более интересное и важное изменение. Асимметричная война, которая на протяжении десятилетий почти всегда играла на руку Ирану, начинает переворачиваться с ног на голову. До сегодняшнего дня Иран использовал асимметрию, чтобы заставить своих противников платить высокую цену за относительно дешевые действия. Он строил прокси-сети, применял ракеты и дроны, использовал малые суда, угрожал торговым путям и вынуждал своих противников содержать дорогостоящие системы обороны против дешевой, децентрализованной и труднообнаруживаемой угрозы. Теперь, в Ормузском проливе, та же самая методика начинает работать против него. Чтобы удерживать полученный рычаг давления, Иран нуждается в постоянном присутствии на местности, а такое присутствие также делает его уязвимым для ударов. Этот парадокс находится в центре нового этапа кампании.
Ловушка стратегической гордыни
Параллельно кажется, что именно Иран начинает становиться жертвой того же синдрома чрезмерной самоуверенности и стратегической гордыни, от которого страдал Запад, включая нас, не раз в последние годы. Так из-за чего, собственно, война? Если у кого-то еще оставались сомнения, сегодня все гораздо яснее. Меморандум о взаимопонимании не демонтировал иранскую ядерную программу и не был предназначен для этого. По-настоящему сложные вопросы, и в первую очередь судьба обогащенного материала, будущее ядерных объектов и механизм контроля, были отложены на переговоры, которые, по-видимому, должны состояться позже. В этом смысле меморандум касался прежде всего необходимости вновь открыть Ормузский пролив и стабилизировать региональную и экономическую систему.
И это не второстепенные цели. Речь идет о мировом экономическом интересе первостепенной важности, о принципе свободы судоходства, который является одним из фундаментальных принципов международного порядка, о безопасности энергетики и продовольствия десятков стран, а также о необходимости позволить рынкам стабилизироваться, странам — восполнить запасы, истощенные за месяцы кризиса, а мировой экономике — избежать затяжного потрясения. К этому добавляются, конечно, и внутренние политические соображения президента Трампа в преддверии промежуточных выборов. Но именно здесь кроется большое изменение. Война с Ираном уже давно не является только войной за количество центрифуг или объем обогащенного урана. Она превратилась в борьбу за региональное влияние и правила игры на Ближнем Востоке.
Превращение стратегической проблемы в тактическую
В последние недели Центральное командование США под руководством адмирала Брэда Купера приложило усилия к изменению уравнения в Ормузе. Цель, как можно понять из развития событий, заключалась в том, чтобы превратить проблему, которая воспринималась как стратегическая и почти неразрешимая, в военную и тактическую проблему, которой можно управлять с помощью относительно ограниченной силы. Период затишья позволил иранцам вернуться и закрепить свое присутствие в регионе. Для этого им потребовалось задействовать радары, средства наблюдения, суда, разведывательные силы, системы вмешательства, логистическую инфраструктуру и передовые штабы. Любой военный контроль требует присутствия, а любое присутствие создает сигнатуру. Иными словами, чтобы контролировать пролив, иранцам пришлось постепенно высунуть голову из панциря.
Иранцы получили чувство безопасности, начали выдвигать силы вперед и закрепляться, тем самым постепенно создавая гораздо более широкую картину целей. В это время движение судов постепенно возобновилось, цены на нефть упали с пиковых значений, и рынок начал стабилизироваться. Переговоры по ядерной программе, правда, затянулись, но борьба за создание новой реальности в Персидском заливе уже началась. Иранская ошибка заключалась в гордыне. Иранцы, особенно радикальные элементы в системе, начали вести себя как те, кто считает, что война уже закончилась и их новый статус гарантирован. Высокопоставленные лица вышли из укрытий, дискурс стал более вызывающим, а послания вокруг похорон Хаменеи транслировали чувство победы, стойкости и вызова.
Новая реальность: асимметрия против Ирана
Когда суда снова были атакованы, американский ответ был быстрым и масштабным. Конфликт почти сразу вернулся в военную плоскость, и США атаковали более 300 значимых военных целей. Иранский ответ был вялым. Это и есть новая ловушка. На протяжении десятилетий Иран был чемпионом асимметричной войны. Он вынуждал своих противников инвестировать миллиарды, чтобы противостоять дешевым, децентрализованным и труднообнаруживаемым системам. В Персидском заливе начинает формироваться обратное уравнение. Американцы на данном этапе могут отслеживать развернутые системы, помечать их и поражать плотными и точечными ударами, не обязательно прибегая к возобновлению тотальной войны. Иранцы тратят время, деньги, человеческие ресурсы и средства на восстановление, в то время как американцы могут за считанные часы обратить значительную часть этих усилий вспять.
Это тяжелая дилемма для Тегерана. Иран хотел превратить пролив в инструмент, который навяжет миру его волю, но он может обнаружить, что каждый раз, когда он пытается использовать этот инструмент, он подставляет себя под новый удар, а каждый раз, когда он воздерживается от его использования, он теряет часть его ценности. Это его новая ловушка. Это не картина победы, но и не картина капитуляции. Это новый Ближний Восток: место, где стреляют и говорят, атакуют и ведут переговоры, прекращают и возобновляют. Временная ситуация, которая становится, почти всегда, постоянной, и в которой каждая сторона пытается улучшить свое положение между раундами. Однако впервые за многие годы возможно, что время не обязательно работает на пользу Ирана.
И внутри этой реальности Иран остается запертым в своем самом большом противоречии. Чтобы восстановиться, ему нужны компромисс, открытость и спокойствие, но режим, который им управляет, опирается на радикализм, конфронтацию и идеологию, которая не позволяет ему по-настоящему пойти на компромисс. В конечном счете, возможно, это будет его самым большим слабым местом: не последняя ракета, которая упадет на него, и не следующая атака, а его неспособность измениться.
Эяль Цир Коэн — бывший глава отдела «Тевель» в «Моссаде»
