На острие ножа: Салман Рушди о нападении, лишившем его глаза

Салман Рушди не помнит ножа, который четыре года назад лишил его правого глаза и едва не стал причиной смерти. «Я вообще не видел ножа, — пишет он в книге «Нож», где фиксирует нападение и возвращение к жизни, — или, по крайней мере, я его не помню. Не знаю, был ли он длинным или коротким, кухонным или охотничьим. Мне все равно. Это невидимое оружие сделало свое дело».

В отличие от мемуаров 2012 года, «Нож» написан от первого лица. «Когда тебя ранят пятнадцать раз, это сильное ощущение «я», — поясняет автор. — И теперь это еще и история «моего глаза»».

Процесс работы над книгой был мучительным. Рушди откровенен: «Трудно писать о посттравматическом стрессовом расстройстве, когда в этом замешана травма и напряжение. Еще сложнее делать это с одним глазом и полутора руками, когда физическая неуклюжесть при каждом нажатии клавиш напоминает о боли. Глаз — это отсутствие с очень сильным присутствием».

Рушди без прикрас описывает те 27 секунд, что изменили его жизнь. «Выстрел — это действие на расстоянии, но нападение с ножом — это интимность. Нож — оружие ближнего боя. «Вот я, — шепчет он жертве, — я ждал тебя. Я прямо перед твоим лицом, вонзаю лезвие в шею. Чувствуешь? Вот еще немного».

Он размышляет о символике ножей в культуре: от «Ножа в воде» Полански до «Процесса» Кафки. Рушди, живший под угрозой фетвы с 1988 года, надеялся, что тема закрыта. Но в 75 лет, на сцене в Шатокуа, он столкнулся с прошлым, которое «воскресло из мертвых, чтобы утащить его назад».

«В то утро я испытал худшее и лучшее в человеке, — пишет он. — Способность убить старика без причины и мужество тех, кто рискнул собой, чтобы помочь мне».

Рушди прощается с поколением коллег, ушедших из жизни, но верит, что получил второй шанс. Хотя его рассуждения о победе любви над всем кажутся порой банальными, а пренебрежение к прошлому опыту — спорным, одно остается неизменным: живой Рушди, даже со своими слабостями, — это победа над тьмой. Да продлятся его дни.