Свобода выбирать принуждение: о моральном лицемерии закона о религиозном арбитраже

Принятие закона об арбитраже в раввинатских судах, который прошел на этой неделе в Кнессете под прикрытием либерального дискурса, является не выражением свободы, а изощренным политическим шагом по расширению власти. На поверхности закон преподносится как достижение свободы выбора: государство якобы позволяет двум взрослым гражданам по своему желанию решать, где будет разбираться их денежный спор. Однако под приятным языком автономии и согласия скрывается совсем другая реальность. Здесь имеет место не расширение свободы, а углубление секторального контроля, удар по равенству перед законом и дальнейшее размывание простого принципа, согласно которому у одного государства должно быть и единое правовое пространство.

Инициаторы закона стремятся представить его как победу свободы договоров. На практике же это победа договоров в условиях неравенства. Настоящая свобода договора существует только тогда, когда у сторон есть рычаги давления, информация и реальная возможность сказать «нет». Когда выбор делается в пространстве общинного давления, религиозной иерархии и страха исключения, слово «свобода» теряет свой смысл и превращается в дымовую завесу. Именно так выглядит принуждение, когда оно облачено в язык согласия. Это не классический либерализм школы Джона Стюарта Милля, а мобилизованное либертарианство школы «Коэлет».

И на институциональном уровне картина проблематична. Эти суды не только погрязли в непотизме, но и не воплощают эгалитарную концепцию власти. Они исключают женщин из должностей судей (даянов), то есть из самой позиции принятия решения. Либеральное государство не может, даже косвенно, признавать механизм, который заранее дисквалифицирует половину населения от судебной роли. Это не плюрализм. Это дискриминация за счет государственного финансирования.

Тот факт, что представители «Религиозного сионизма» продвигают этот шаг вместе с ультраортодоксальными партиями, не является второстепенным. Это свидетельствует о прискорбном глубинном изменении. На протяжении долгих лет «Религиозный сионизм» представлял себя приверженным государственности (мамлахтиюту), видя в государстве обязательную и общую основу. Теперь выясняется, что эта приверженность обусловлена: она сохраняется до тех пор, пока не вступает в конфликт с интересами «хардаль» (ультраортодоксальных националистов). И даже если они не используют, подобно последним ультраортодоксам, выражение «суды иноверцев» (аркаот шель гоим), на практике они уже там.

Когда сознательно расширяют параллельную нормативную систему, посыл ясен: меньше общего суверенитета, больше секторальной автономии. Вместо одного права для всех создается мозаика параллельных систем. Это не точечное исправление, а еще один кирпич в строительстве расколотого общества, где каждая группа тянет в свою сторону, а общий центр все больше стирается.

Но самое острое лицемерие находится в другом месте. Те же политики, которые с пафосом говорят о свободе выбора, когда это служит расширению полномочий раввинатских судов, последовательно выступают против свободы выбора граждан в других областях. Свободы выбора вступать в брак вне раввината. Свободы выбора разводиться вне религиозной монополии. Свободы выбора передвигаться в субботу на общественном транспорте. Свободы выбора просто жить без религиозного принуждения.

И здесь маска спадает: свобода выбора для них — не ценность, а инструмент. Она появляется, когда увеличивает власть, и исчезает, когда угрожает ей.

Ирония заключается в том, что здесь нет даже галахической необходимости. Раз за разом либеральное большинство в Израиле вынуждено подчиняться капризам, которые не являются либеральными, даже когда внутри самой Галахи существуют альтернативы. Есть галахические решения для общественного транспорта в субботу. Есть галахические решения для гражданских разводов. И есть также галахические позиции, позволяющие расширить роль женщин в раввинате и даже в судействе. О пророчице Деворе авторы «Тосафот» говорили, что она обучала законам, и в Галахе существуют позиции, согласно которым женщина может судить в имущественных спорах, если стороны принимают ее над собой. Однако ультраортодоксальное и «хардальное» руководство последовательно выбирает опору именно на самые строгие интерпретации, а затем, на том же дыхании, проповедует о свободе выбора.

Если бы здесь действительно было желание построить общий еврейский этос, требуемый выбор был бы иным: не радикализироваться, а наводить мосты, не ужесточать и не выбирать всегда самую строгую интерпретацию, а давать достойное место и либеральным голосам внутри великолепной еврейской традиции.

Истина проста и неудобна: это не закон, расширяющий свободу. Это закон, расширяющий власть, который затем называют свободой.

Ронен Авраам — профессор права в Тель-Авивском университете.