То, что было запрещено вчера, сегодня становится нормой

Древняя пословица гласит: «Времена меняются, а вместе с ними и правила». Иногда кажется, что в международной системе изменения происходят особенно быстро: то, что раньше считалось красной линией, становится предметом переговоров, а то, что казалось неприемлемым, постепенно обретает легитимность. Это ощущение сопровождает сегодня дискуссию об американской политике в отношении Ирана и Ближнего Востока.

Политика сдерживания со стороны США в отношении Ирана, сопровождающаяся попытками диалога и стремлением избежать прямого столкновения, воспринимается многими правителями региона как проявление стратегической слабости. На Ближнем Востоке важны не только действия, но и то, как они воспринимаются. Когда США транслируют противоречивые сигналы или проявляют нерешительность, их союзники начинают задаваться вопросом, насколько можно полагаться на гарантии безопасности в момент кризиса.

На этом фоне звучат утверждения, что американская политика поощряет, пусть и косвенно, гонку ядерных и ракетных вооружений. Пока трудно определить, действительно ли развивается такая тенденция, но ясно, что она меняет расчеты безопасности стран региона. Чем сильнее ощущение, что стратегическая среда становится опаснее, а американский «зонтик безопасности» — менее надежным, тем выше стимул искать независимые средства сдерживания.

Мировая реальность дает для этого пищу для размышлений. Сегодня девять стран обладают ядерным оружием, в то время как пороговые государства, такие как Япония, Германия и Южная Корея, обладают технологическим потенциалом, позволяющим им относительно быстро продвинуться к военному ядерному потенциалу, если они решат это сделать. На Ближнем Востоке такие страны, как Саудовская Аравия, Египет, ОАЭ, Катар и Бахрейн, внимательно следят за развитием событий между США и Ираном и делают свои выводы. С их точки зрения, вопрос заключается не только в том, какова мощь Ирана, но и в том, насколько США решительны в намерении сдерживать его в долгосрочной перспективе.

До недавнего времени было принято считать, что риск передачи ядерного оружия или технологий террористическим элементам относительно низок. Страны опасались разоблачения и жесткой международной реакции, а возможности разведки и ядерной криминалистики делали отрицание более сложным. Однако эта предпосылка опирается на веру в то, что существует международная решимость наказывать нарушителей правил. Здесь кроется истинное опасение.

Опасность заключается не обязательно в передаче целой ядерной бомбы, а в распространении знаний, инженерного опыта, оборудования двойного назначения и радиологических материалов. Знания легче передать, чем оперативное оружие, и их распространение труднее предотвратить. Вопрос в том, могут ли определенные государства прийти к выводу, что цена таких действий уже не является столь сдерживающей, как раньше. Почему в будущем не могут появиться государственные субъекты, которые увидят в передаче стратегических знаний инструмент продвижения политических и экономических интересов, полагаясь на широкое пространство для отрицания?

Опасение связано не только с текущей реальностью, но и с эрозией норм. На протяжении десятилетий существовал международный консенсус, согласно которому распространение ядерного оружия является красной линией. Если страны региона убедятся, что международная система больше не обеспечивает последовательное соблюдение правил, они могут начать искать безопасность средствами, которые раньше даже не рассматривали.

Возможно, этот сценарий не реализуется. Однако на Ближнем Востоке восприятие создает реальность. Если союзники США придут к выводу, что больше не могут полностью полагаться на них, они могут начать искать независимые альтернативы. В такой ситуации то, что было запрещено вчера, завтра может стать легитимной возможностью — а возможно, и новой нормой.

Доктор, полковник (в отставке) Моше Эльад — востоковед и исследователь.