Тот, кто будет контролировать темпы восстановления Ирана, решит исход войны

Иранский режим был остановлен, ослаблен и разоблачен. Теперь настоящим испытанием является контроль над темпами восстановления и создание условий для того, чтобы бросить вызов его власти изнутри. Кампания против Ирана еще не окончена, но тот, кто хочет понять текущий момент, должен различать ощущение завершения и реальную картину ситуации. Прекращение огня — это не конец пути, а промежуточный этап в более широкой кампании, которая началась утром 7 октября 2023 года и с тех пор продолжается на различных аренах.

Чтобы понять глубину достижения, нужно начать с контекста. Накануне войны Израиль жил в сознании мнимой стабильности. Предполагалось, что враги сдержаны, региональные системы находятся под контролем, а экзистенциальная угроза не стоит на повестке дня. В течение нескольких часов выяснилось, насколько ошибочными были эти предположения. С тех пор идет непрерывный процесс исправления, не только военного, но и когнитивного.

Нынешнее прекращение огня является результатом не баланса сил, а накопленного давления, оказанного на Исламскую Республику. США воспользуются этим временным окном для стабилизации энергетических рынков и ведения переговоров с позиции силы, в то время как Иран потерял одну из своих главных карт — способность дестабилизировать рынок нефти и газа. Сама по себе нейтрализация этой угрозы меняет правила игры.

Параллельно с этим, повышение уровня американской угрозы до экзистенциального, включая намеки на нанесение ударов по критически важным гражданским инфраструктурам, создало для режима в Тегеране дилемму, знакомую по прошлому. Подобно окончанию ирано-иракской войны или ядерному соглашению в 2015 году, режим был вынужден выбирать между продолжением столкновения, которое могло привести к краху, и тактическим отступлением — он выбрал отступление.

Но есть одна важная деталь, которой не уделяется достаточно внимания. Иранцы не требовали прекращения огня в Ливане. В момент испытания, когда на них было оказано сильное давление, они предпочли не ставить условие, защищающее их прокси. Фактически, они принесли их в жертву. Это значимый показатель состояния режима. Режим, который чувствует себя сильным, использует своих прокси как рычаг и защищает их в рамках общей кампании. Режим, находящийся под экзистенциальной угрозой, сокращает фронты и отказывается от активов, чтобы выжить.

Решение не настаивать на Ливане учит тому, что с точки зрения Тегерана выживание режима важнее любого регионального проекта. Это трещина в концепции оперативного управления, момент, когда даже союзники понимают, что в момент истины они не стоят на первом месте в списке приоритетов.

Суть достижения заключается не только в политической плоскости, но прежде всего в оперативной и системной. Удар по командному составу Ирана глубокий и исключительный. Высокопоставленные лица в армейских структурах, разведке и руководстве выведены из игры. Для централизованного режима, основанного на личной лояльности, речь идет о структурном потрясении; военные возможности также значительно пострадали.

Военно-воздушные силы получили тяжелый удар, системы противовоздушной обороны были изношены до потери функциональности, а свобода действий в воздухе осталась в руках США и Израиля. Одновременно пострадали военная промышленность и нефтехимическая инфраструктура, являющиеся основным источником дохода режима. К этому следует добавить удары по военно-морским силам, Корпусу стражей исламской революции, а также структурам «Басидж» и полиции.

Накопленное значение очевидно. Иранский режим устоял, но он ослаблен и более хрупок, чем когда-либо за последние десятилетия. Региональная арена меняется. Страны Залива приближаются к антииранской позиции, пути обхода санкций сокращаются, а внутреннее экономическое давление растет. Иранская общественность, которая уже много лет выражает недоверие, получает еще одно доказательство того, что режим не способен ее защитить.

И все же, наряду с достижениями, существует чувство упущенной выгоды. Оно проистекает из разрыва между потенциалом и реализацией. Когда оказывается столь значительное давление, возникает ожидание резкого и ясного завершения, того, что называют «решающей победой», но реальность сложнее. Международные системы и широкие интересы диктуют иной темп, чем тот, который хочет видеть общественность. Здесь также вступает в силу вопрос восприятия.

Если бы четверть этих ударов пришлась на Израиль, общественный дискурс определил бы это как тяжелое поражение. Когда же это происходит у врага, иногда развивается обратный нарратив преуменьшения достижений и ощущения провала. Это когнитивный разрыв, возникающий из-за предвзятости «мышления с нулевой суммой»: если нет абсолютной победы, значит, есть провал.

Реальность такова, что Израиль сегодня находится в совершенно ином месте, чем то, в котором он был накануне 7 октября — не в состоянии благодушия, а в состоянии осознания возможностей. Не в чувстве мнимой неуязвимости, а в трезвом понимании угроз наряду с уверенностью в способности противостоять им.

Прекращение огня — это не конец войны. Это еще одна ее глава. Сейчас главной стратегической задачей является контроль над темпами восстановления Ирана. Не позволить ему быстро прийти в себя, а максимально продлить период его слабости. Это временное окно — ценный актив. В его рамках США и Израиль должны действовать систематически для формирования и усиления оппозиции, включая вооруженные элементы, которая сможет бросить вызов режиму изнутри.

Решающая победа в таких кампаниях — это не один драматический момент, а процесс. Тот, кто сумеет контролировать темпы восстановления, в конечном итоге одержит верх.

Моше Позайлов — старший научный сотрудник Института национальной безопасности «Мисгав», в прошлом высокопоставленный сотрудник «Шабак».