Трамп публикует апокалиптические угрозы — и надеется, что Иран моргнет

Нервное ожидание продолжается в последние часы перед истечением ультиматума, который президент США Дональд Трамп предъявил Ирану. Дедлайн очень конкретен: вторник, 20:00 по вашингтонскому времени, что соответствует предрассветным часам в Израиле.

На этот раз Дональд Трамп не ограничился обычными угрозами. В посте, опубликованном в Truth Social, он написал, что «целая цивилизация умрет сегодня вечером», и намекнул на возможность «полной и абсолютной смены режима». Это крайне резкая формулировка, демонстрирующая, насколько Дональд Трамп решил поднять градус накала. Обостряется вопрос: стоит ли за этой риторикой практический способ навязать Тегерану результат, который до сих пор не был достигнут?

В Израиле есть те, кто считает, что этот драматичный твит предназначен не только для того, чтобы напугать иранцев, но и для того, чтобы выстроить аргументацию защиты самого Дональда Трампа. То есть продемонстрировать миру и иранской общественности, что он предупреждал, угрожал и дошел до риторического предела — и если эскалация произойдет, ответственность будет лежать на Тегеране. Согласно этому прочтению, угроза является не только сигналом к возможному открытию огня, но и упреждающим шагом, призванным переложить ответственность на другую сторону.

Динамика ясна — США и Израиль уже применяют силу. Сообщения последних часов указывают на удары по мостам, железнодорожным станциям, аэропорту, инфраструктуре и военным целям, включая американскую атаку на остров Харг — особо чувствительную точку из-за ее важности для экспорта иранской нефти. Харг — это не просто очередная цель, а одна из самых чувствительных артерий иранской экономики, и сам факт атаки свидетельствует о том, что давление переходит от деклараций к ударам по центрам силы.

Параллельно продолжаются лихорадочные посреднические усилия через Пакистан, Египет и Турцию в попытке выработать промежуточную формулу, которая остановит деградацию ситуации. Однако разрыв между сторонами остается глубоким: Вашингтон хочет остановки на американских условиях, Тегеран требует окончательного прекращения атак, гарантий их невозобновления и компенсации ущерба. Это стратегический разрыв.

Противоречие в основе американской политики очевидно. С одной стороны, Дональд Трамп стремится выглядеть как президент, применяющий беспрецедентную силу, перед которым никто не сможет сказать, что он колебался. С другой стороны, он все еще оставляет дверь открытой для сделки в последний момент. Неслучайно внутри его администрации есть те, кто настаивает на еще одной дипломатической попытке, хотя подготовка к широкой эскалации продолжается. Таким образом, этот ультиматум служит и военной угрозой, и инструментом торга.

Проблема в том, что режимы иранского типа не всегда ломаются, когда цена растет. Нередко они замыкаются, укрепляются и видят в самом давлении доказательство того, что им нельзя сдаваться. В Израиле есть те, кто оценивает, что и сам Дональд Трамп это прекрасно понимает — поэтому, несмотря на апокалиптическую формулировку, он не обязательно стремится к масштабной бомбардировке прямо сейчас. С его точки зрения, такой шаг может не принести четкого политического достижения, и крайняя угроза, возможно, призвана как раз предотвратить необходимость ее реализации.

С этого ракурса то, что было сделано до сих пор, ослабило Иран, но не смягчило иранское руководство. Возможно, наоборот. По мере того как поражаются стратегические активы, экономика получает удары, а властям требуется демонстрировать стойкость, уменьшается стимул руководства выглядеть сдавшимся Дональду Трампу под огнем. Иран уже ответил посредникам встречным документом из десяти пунктов, в котором прямо отверг временное прекращение огня на 45 дней и потребовал постоянного урегулирования.

Даже в вопросе Ормузского пролива Тегеран не довольствуется «свободным» открытием согласно американскому диктату, а пытается заново сформировать правила прохода. В терминах революционного режима политическое выживание иногда предшествует восстановлению государства. Поэтому тот, кто ищет здесь признаки скорой капитуляции, может неправильно прочитать Тегеран.

С израильской точки зрения это развитие событий особенно сложное. Иерусалим справедливо видит редкую стратегическую возможность: американского президента, который говорит в максималистских терминах, готовность США действовать против чувствительных активов и растущее давление на центры силы режима. Однако и в Израиле должны остерегаться иллюзии легкого решения.

Удары по инфраструктуре могут нанести тяжелый, возможно, драматический ущерб, но они не гарантируют политических изменений в Тегеране. Смена режима не является автоматическим результатом превосходства в воздухе или экономического паралича. История полна случаев, когда режимы получали тяжелые удары — и выживали. В иранском случае есть дополнительное измерение: чем больше кампания затрагивает гражданскую инфраструктуру, тем выше не только гуманитарный риск, но и политическая и юридическая цена этого шага. Преднамеренная и масштабная атака на электростанции и мосты может вызвать острые разногласия на международной арене именно тогда, когда Вашингтон стремится представить себя действующим по необходимости, а не из стремления разрушать.

Настоящая точка испытания заключается в вопросе, чего Дональд Трамп пытается достичь в ближайшей перспективе. Если речь идет об открытии Ормузского пролива, о прекращении огня или о временных договоренностях, все еще можно представить импровизированный дипломатический выход, пусть даже в последний момент. И если прислушаться к оценкам, звучащим в Израиле, здесь находится самый непосредственный фокус возможного урегулирования: не в быстром прорыве в вопросах ядерной программы и ракет, а именно в более ограниченном шаге вокруг Ормузского пролива, который создаст пространство для маневра и время для переговоров. Эта логика проста: по ракетам, по дальностям, по объему инспекций, по судьбе обогащенного урана — невозможно закрыть вопрос за одну ночь. Это темы, требующие упорядоченных переговоров.

Напротив, открытие Ормузского пролива — это немедленный, осязаемый шаг, который может послужить основой для промежуточного соглашения. Если Дональд Трамп метит дальше — в стратегическое унижение Ирана, в ликвидацию его региональных возможностей и, возможно, даже в создание условий для краха режима — путь туда неизмеримо длиннее, дороже и опаснее. В таком случае угрозы об «исторической ночи» могут оказаться не инструментом, завершающим кризис, а еще одним этапом его углубления. Рынки уже считывают это так: рост цен на нефть показывает, что мир не закладывает в цену скорую разрядку, а опасается дальнейшего расширения конфликта и продолжения сбоев в Ормузском проливе.

Ближайшие часы решат, стоим ли мы перед вынужденной сделкой или перед новым скачком в войне. Но уже сейчас можно осторожно сказать, что наиболее вероятный сценарий — это не мир в последний момент, а продолжение контролируемой эскалации — по крайней мере, пока обе стороны верят, что у них еще есть пространство для маневра. И все же в Израиле есть те, кто оценивает, что более вероятным направлением сейчас является именно промежуточное урегулирование, не потому что разногласия преодолены, а потому что альтернатива — масштабная бомбардировка инфраструктуры — может не дать Дональду Трампу того результата, которого он желает.

Согласно этой линии, его апокалиптическое сообщение — это в значительной степени отчаянная попытка предотвратить необходимость реализации угрозы путем экстремальной демонстрации американской серьезности. Дональд Трамп пытается убедить Иран, что цена, которая будет взиматься с него отныне, будет невыносимой. Иран, на данный момент, пытается убедить Дональда Трампа, что он способен выдержать больше, чем тому кажется.

И внутри этого напряжения находится также Израиль: извлекающий выгоду из давления на своего злейшего врага, но зависящий от решений, которые будут приняты в конечном итоге в Вашингтоне, а не в Иерусалиме. У Биньямина Нетаниягу есть влияние, но нет контроля. Если Дональд Трамп выберет на 90-й минуте сделку, Израилю придется жить с частичным результатом. Если он выберет широкую эскалацию, ему придется жить с ее последствиями.

На данном этапе уже ясно, что речь не идет об очередном рутинном раунде угроз и заявлений. Ультиматум настоящий, удары настоящие, каналы посредничества настоящие, и региональный и мировой риск тоже настоящий. Вопрос уже не в том, была ли применена сила. Вопрос в том, способна ли эта сила создать политический результат — или она только толкает Ближний Восток глубже в войну.