Удивительные параллели между правительствами Рабина-Переса и Нетаниягу

Множество линий сходства прочерчено между правительством Рабина-Переса и правительством Нетаниягу-ультраортодоксов. Вступление в авантюру, вызывающую глубокие общественные споры — соглашения Осло в том правительстве, юридическая реформа в нынешнем. Демонстративное игнорирование масс протестующих: Рабин называл их «пропеллерами», Нетаниягу называет их «анархистами», в то время как его рупоры заходят еще дальше, приписывая противникам правительства помощь врагу. Тяжелый ущерб безопасности государства и его граждан при безразличии со стороны власти. Поляризация и раскол в обществе при поощрении сверху. А также приобретение недостающих мандатов и укрепление коалиции с помощью открытого политического подкупа: перебежчики из «Цомет» тогда, «Тиква Хадаша» недавно.

И есть еще две линии сходства. Неконтролируемая жажда власти у правящих и декларативный подход, освящающий «сейчасизм». Мир сейчас. Победа сейчас. Политическое и общественное течение, которое культивирует неспособность откладывать удовлетворение потребностей и требует реализации видения здесь и сейчас. Всеобъемлющий и вечный мир немедленно в нашем поколении. Абсолютная победа, чтобы погибли все наши враги — возможно, не сразу, но в любом случае, пока Биньямин Нетаниягу остается у власти.

Нет, стремление к миру не является предосудительным. Было и остается место для дипломатических усилий, таких как Мадридская конференция, и для политических соглашений, как мирный договор с Иорданией или «Соглашения Авраама». Но нет места политическим авантюрам, призванным гарантировать решение «сейчас». Это мессианский подход, чреватый катастрофой.

Стремление нанести удар по Ирану, его сателлитам и любому государству или террористической организации, выступающим против нас, также не является предосудительным. Напротив. Многолетняя готовность Нетаниягу избегать конфликтов в попытке купить время и политическое спокойствие для власти ударила по Израилю бумерангом. Но нет места и возможности для решения «здесь и сейчас», для «абсолютной победы». Стремление к такой победе есть не что иное, как воплощение мессианского подхода, чреватого катастрофой.

Можно выявить политические возможности и трещины в стенах сопротивления исламских государств в целом и арабских в частности государству Израиль. Можно уничтожить ядерный реактор в Багдаде или Дамаске и нанести удар по Ирану и его сателлитам. Можно достичь политического затишья и военного сдерживания. Но тот, кто обещает всеобъемлющий мир навсегда или военное решение на поколения, лжет напропалую. Этого не будет.

В 70-е и даже в 80-е годы лидеры партии МАПАЙ-«Авода» на протяжении поколений выступали за политическое затишье при сохранении безопасности государства. Но со временем партия, пристрастившаяся к власти и испытывавшая трудности с набором большинства на выборах, попала в плен к радикалам. Левое крыло «Аводы» усвоило подход «Мир сейчас», и правительство, созданное в 1992 году, фактически приняло позиции «Мерец», когда на деле не было разницы между Йоси Бейлином и Йоси Саридом. Результаты известны.

В 2000-е годы Нетаниягу придерживался взвешенного подхода управления конфликтом: избегание тотальных решений — ни всеобъемлющего мира, ни окончательного военного решения — а сохранение статус-кво при постоянном улучшении стратегического положения Израиля. Подход опирался на военное сдерживание, превосходство в сфере безопасности и точечные удары при необходимости, наряду с частичными политическими шагами, которые обходили палестинский вопрос и укрепляли связи с арабскими странами. Взвешенный подход вытекал из четкого понимания: не нам завершать эту работу. Ни мира сейчас, ни решения сейчас. История государств не адаптирована к масштабам одного или двух поколений.

Однако позже произошли перемены. С возвращением к власти в 2009 году Нетаниягу пристрастился к прекращению боевых действий, что позволяло ему завершать политические ходы и сохранять свою власть. Поэтому он избегал ударов по иранскому режиму, который накапливал баллистические ракеты и разрабатывал ядерное оружие, игнорировал угрозу, таившуюся в «Хезболле», и поддался соблазну купить на катарские деньги то мнимое спокойствие, которое они обещали.

Сегодняшний Нетаниягу уже не придерживается управления конфликтом, он начертал на своем знамени мессианский лозунг «абсолютная победа». Победа здесь и сейчас, в годы его правления. Абсолютное и необратимое решение в противостоянии между государством Израиль и арабским миром. Новый Ближний Восток, в котором Израиль является сверхдержавой, а покорные страны региона подчиняются его власти. Как он говорит? Событие библейского масштаба. Видение конца времен.

Помните «речь Спарты» полгода назад? Речь вызвала гневную реакцию и даже пробудила отторжение среди тех сторонников блока, кто был достаточно умен, чтобы понять притчу. Лишь немногие, в том числе в «бейсе» «Ликуда», в восторге от бредового видения, которое набросал премьер-министр: бедное, аскетичное, жестокое государство, которое не щадит своих детей и обрекает на смерть своих стариков. Государство, которое освящает вечную войну, и весь мир против него. Крошечное изолированное государствишко без культуры, без искусства, без литературы, без философии. Без славной демократической традиции. Спарта, а не Афины.

Нетаниягу был впечатлен реакцией и отложил формулировку, но не отложил идею. Он хочет Спарту, только Спарту с «улучшениями»: государство, в котором народ воюет и принимает на себя удары врага, а царь и министры могут сидеть, пить и грабить государственную казну. Общество — спартанское общество, цари — цари Персии и Мидии. Цари Спарты вели себя иначе.

Нынешнее правительство нарушает нормы, которые были приняты и укоренены в Израиле, одну за другой. Одна из норм — продолжительность войны. Израиль готов к постоянной угрозе безопасности, к призыву резервистов, к отсутствию покоя. Но войны, к которым готово и привыкло израильское общество — это короткие войны.

Я уже не говорю о Шестидневной войне, но Война Судного дня длилась около трех недель. Первая ливанская война на своем основном этапе боевых действий продолжалась несколько недель, даже если после этого она привела к долгому пребыванию в Ливане. И в XXI веке — операции «Литой свинец», «Облачный столп» и «Нерушимая скала» — длились от нескольких дней до нескольких недель. Даже когда не было достигнуто абсолютного решения — а такое решение почти никогда не достигалось — сохранялась четкая норма: война — это событие, ограниченное во времени, а не постоянное состояние.

Израильское общество умеет нести тяжелую цену, но в течение ограниченного периода времени. Оно не создано для жизни внутри затяжной войны без горизонта и без границ. Да, мы будем жить в этом регионе на своем мече, но с перерывами и отпусками, семьей и ухоженным домом (желательно с МАМАДом) и всем тем, что предлагает индустриальное государство современному человеку. Верно, Израиль — это не Швейцария, но это и не Спарта.

С момента окончания Второй мировой войны воюющие государства не подписывают акты о капитуляции по окончании кампании. Понятие «победа» практически ушло из мира, не говоря уже об абсолютной победе. Можно говорить об успехе, когда ведешь войну. Израиль может добиться успеха, ЦАХАЛ ежедневно доказывает, что он может. Но для того чтобы перевести военные достижения в успех в кампании, государство — любое государство, ведущее войну — должно иметь взвешенное политическое руководство, которое намечает практические и четкие цели и не пристращается к мессианским лозунгам «Мир сейчас» или «Абсолютная победа».