«В «Барноар» я уже не был способен вернуться. Ни один подросток не готов к встрече со смертью такого масштаба»
Ной Хаймович и Тамир Эрлих, художники и супружеская пара, объединили свои портфолио, чтобы через искусство переосмыслить травмы войны и насилия. В своей новой работе «Квест 2» они сочетают эстетику игры «Подземелья и драконы» с личным опытом Тамира, пережившего теракт в «Барноар».
Ракетная война — явление само по себе пугающее. Но страх обретает новые грани, когда обстрелы происходят прямо над студией, полной керамических скульптур, — как в случае с Ноем Хаймовичем и Тамиром Эрлихом, известными как дуэт «Ной и Тамир».
«Когда полки дрожали, мы просто скрестили пальцы, чтобы всё осталось целым, — объясняет Ной. — Еще до 7 октября наше искусство постоянно обращалось к жизни в условиях войны. Это лучшее средство, которое у нас есть, чтобы переработать и пережить тяжелую реальность в стране». Или отсоединиться от нее? «Иногда и отсоединиться. Студия — это душевный МАМАД (защищенное пространство), и интересно, что под давлением войны и застоя окружающего мира рождаются произведения, насыщенные эмоциями».
После задержки, вызванной войной, художники-керамисты из мошава Мишмар-Аялон представляют работу «Квест 2» на выставке «Крошечные миры» в Тель-Авивском музее. Произведение представляет собой миниатюрную модель, сочетающую травматическое воспоминание Тамира о теракте в «Барноар» и игру «Подземелья и драконы», которая, вероятно, спасла ему жизнь. Параллельно на Биеннале искусств в музее Эрец-Исраэль представлена заключительная часть их трилогии скульптур-храмов — «Следующая битва». Над «Красным храмом», завершающим цикл, они работали в последние недели, доказав, что даже когда грохочут пушки, музы не молчат.
Трилогия посвящена болезненной теме — вечной войне на Святой земле. Если два предыдущих храма фокусировались на ритуалах воображаемому богу в надежде предотвратить конфликт, «ритуалах, которые, конечно, провалились», — констатирует Тамир, — «то третья часть — это храм более домашний, интимный и повседневный, рассматривающий войну как нечто, с чем нужно жить». Вместо того чтобы бежать от реальности, они ей покорились: «Это было странно, но казалось точным — ваять подношения богу войны в этот период».
«Двуглавый монстр» в искусстве
Друзья называют их «двуглавым монстром», но они предпочитают бренд «Ной и Тамир». Они познакомились 13 лет назад во время учебы, влюбились, а в 2020 году окончательно объединили свои портфолио. С тех пор они функционируют как почти гомогенная сущность, несмотря на разный бэкграунд. Пандемия коронавируса подтолкнула их к творческим экспериментам: цифровой проект «Изоляция» стал первым случаем их официального сотрудничества и был приобретен в коллекцию Музея Израиля.
В 2021 году состоялась их первая совместная персональная выставка в музее Герцлии. «Это была наша выставка выхода из шкафа», — улыбается Тамир. За последние пять лет они представили более десяти совместных экспозиций, вращающихся вокруг оси душевного и культурного разрушения, которое приносит война. Если вы рассчитывали на эскапизм, это не совсем ваш адрес. Если же вам близок катарсис и откровенное искусство, приглашаем посетить выставку «шесть часов после войны».
Тень «Барноар»
«Ни один подросток не готов к встрече с насилием и смертью такого масштаба», — говорит Тамир. В юности каждый исход субботы он проводил в «Барноар» в Тель-Авиве. «Это казалось очень безопасным местом. Можно было купить за пять шекелей тост и чай, посидеть с друзьями. Там всегда были наставники. Но в одну из суббот мне позвонили друзья, с которыми я играл в «Подземелья и драконы», и настояли, чтобы я пришел на игру». Он согласился. По дороге домой реальность начала просачиваться: «Мне стали поступать десятки звонков, я начал понимать масштаб произошедшего. Лиз Трубиши, моя подруга, была убита. Это стало одной из моих самых больших травм. Возникла неразрывная связь между игрой, которая была побегом от издевательств, и этой трагедией. В «Барноар» я уже не был способен вернуться».
Произведение «Квест 2 — Война единой земли» аккумулирует этот опыт. Это масштабная керамическая скульптура, состоящая из десятков миниатюрных сцен в мире фэнтези. Издалека она «сияет как драгоценность», но вблизи зрители ужасаются насилию, изображенному в деталях. «Я не думаю, что я исключение, — говорит Тамир. — В этой стране почти у каждого есть травматическая история, связанная с потерей или войной, и постоянно создаются новые».
Гендерная война как решение
Ной вспоминает свой путь: «Я был подростком в шкафу, когда мой дедушка, глядя на новости о теракте, сказал: «Красота, молодцы, так им и надо, что это за гомосеки». Это был момент острого одиночества. Я молился, чтобы моя ориентация исчезла». Сегодня, по мнению художников, их искусство — это квир-искусство. «Миры, которые мы создаем, — абсолютно мужские. В «Квесте» нет ни одной женской фигуры; мы представляем токсичный, насильственный мир, который сам себя разрушает».
Тамир убежден, что решение глобальных проблем лежит в плоскости гендера: «Ситуация улучшится, когда женщины, наряду с союзниками, свергнут эту эго-маниакальную мужскую власть на планете Земля. То, что нужно, — это гендерная война». На вопрос, не смущает ли их, что они сами мужчины, Тамир отвечает: «Именно поэтому это становится еще интереснее: в наших работах насилие смешивается с любовью, страстью и кинком».
Синхронизация рук и душ
Они познакомились в «Бецалель» в Иерусалиме. Тамиру было 19, Ною — 24. После переезда в Тель-Авив и Рамле они обосновались в Мишмар-Аялон, отремонтировав старый курятник под студию мечты. «Никогда не представлял себя парнем из мошава, — признается Тамир, — но я влюбился и не могу представить, что уеду отсюда».
Как они работают вместе? «Наши руки уже синхронизированы, — говорит Ной. — Один начинает, второй присоединяется. Тамир работает очень быстро, я — более неторопливо». Они называют себя «автодидактами в керамике», превращая студию в лабораторию, где разрешено ошибаться. «Керамисты часто считают наше творчество китчем, они не понимают наших глазурей и масштабов, — смеется Тамир. — Но мы научились быть электриками, продюсерами и плотниками, чтобы создавать выставки, которые выглядят на бюджет в четыре раза больше реального».
В завершение беседы о культуре в Израиле Ной отмечает: «В реальности затянувшейся войны культура первой выбрасывается под колеса. Мы живем в период, когда критическое мышление отождествляется с левыми, а левые — с врагом». Тамир добавляет: «Если власть не сменится, у культуры и искусства в Израиле нет будущего».
