В оппозиции и в студиях предпочитают победить Нетаниягу — ценой победы над Ираном

«Грозные дни» — так называют период между Рош ха-Шана и Йом-Кипуром. Их также именуют «Десятью днями покаяния», поскольку они считаются днями суда для каждого еврея. Это время для личного самоанализа и исправления.

У нас также есть национальные «Грозные дни» — между Днем памяти жертв Холокоста и героев сопротивления и Днем памяти павших и Днем независимости. Это дни, в которые надлежит проводить национальный самоанализ: где мы были, что сделали, в чем ошиблись и что предпринять для исправления. В этом году это не просто рефлексия с перспективы времени, так как мы находимся в самом разгаре войны и понимаем, что она — лишь еще одна глава в нашей столетней борьбе здесь. И уж точно не последняя.

Поэтому можно лишь удивляться всем тем, кто спешит подводить итоги войны при каждом ее шаге. Будь то те, кто заявляет (Биньямин Нетаниягу, например), что «мы победили», или те (Яир Лапид, Голан, например), кто выносит суровый приговор и постановляет: «политический и стратегический провал из тяжелейших, что знавал Израиль».

Война — это историческое событие беспрецедентной сложности. Даже в чем-то гораздо более простом, например, в футбольном матче, только опрометчивый комментатор поторопится объявить результат игры в перерыве. Тем более в войне. Только глупый или безнадежно ангажированный наблюдатель спешит объявлять результаты, когда никто не может гарантировать, близки ли мы к ее завершению или находимся лишь в начале пути.

Множество телесериалов было создано, чтобы описать Втону мировую войну. Одним из лучших был «Апокалипсис» — французский документальный проект к 65-летию победы союзников. Первые три серии описывали, как Германия захватывает почти всю Европу и стоит у ворот Москвы. Тот, кто заскучал и не посмотрел две последние серии, мог быть убежден, что Германия победила. Но история на этом не остановилась. После Перл-Харбора в войну вступили США. Великобритания и Россия нанесли немцам поражения при Эль-Аламейне и в Сталинграде — и колесо войны повернулось. Германия была захвачена и капитулировала.

Но даже в самые темные годы, годы поражений на поле боя и политической изоляции, лидеры Лейбористской партии в Великобритании не вставали, чтобы критиковать ведение войны Уинстоном Черчиллем. Они не определяли результаты как «самый тяжелый политический и стратегический провал», а присоединились к правительству национального единства и воздерживались от критики до конца войны. Возможно, они были большими патриотами, чем наши коллеги, а может быть, просто умнее. Во всяком случае, они не наблюдали за войной с трибуны и остерегались объявлять о ее результатах, пока она была далека от завершения.

Когда Дональд Трамп около недели назад объявил о прекращении огня в Иране, у нас воцарились чувства горечи и разочарования. За мгновение до того, как он приказал «разрушить иранскую цивилизацию», Трамп остановил огонь и приказал Нетаниягу сделать то же самое. Было ощущение, что сокрушительный удар по электростанциям и нефтяным объектам Ирана, захват острова Харг или уничтожение инфраструктуры привели бы к решающему исходу. Но разница между разочарованием и объявлением о поражении — это как разница между досадой от промаха с пенальти в первом тайме и пониманием того, что команда вылетела из лиги.

И все же большинство комментаторов в студиях и политиков из оппозиции поспешили заявить, что Иран победил, потому что режим выжил. К этому выводу они пришли не в результате стратегического анализа. Они побежали в студии, почти радуясь возможности объявить о провале, потому что им важнее победить Нетаниягу, чем Иран. Ведь лидеры нашей оппозиции (Авигдор Либерман, например) уже не раз заявляли, что Нетаниягу опаснее, чем ХАМАС, «Хезболла» или Иран.

Томас Фридман, влиятельный обозреватель «Нью-Йорк Таймс», в интервью CNN признался: «Я чувствую себя разрываемым на части. С одной стороны, я хочу видеть Иран побежденным военным путем, а с другой — я совершенно не хочу видеть, как Нетаниягу или Трамп политически усиливаются за счет этой войны».

Фридман в этом признании обнажил не только свою политическую предвзятость, диктующую его интерпретации. Он также сорвал маску с лиц большинства студийных экспертов и лидеров оппозиции у нас. В затяжной войне бывают победы и поражения, достижения и неудачи. Но из-за политического опасения, как бы любое достижение не было записано на счет Нетаниягу, они набрасываются на любую остановку и заявляют: всё, мы разгромлены.

В идише есть пословица: не показывают дураку (или в зоологической версии — ослу) половину работы. Мы не знаем, что решит Трамп завтра, не говоря уже о том, что будет через год. Уже дважды ошиблись все те, кто предсказывал, что он не атакует и что Израиль останется в изоляции. Но никто из них не провел профессиональный самоанализ и не стал с тех пор осторожнее в прогнозах.

Большинство тех, кто оценивает, что Иран победил в этом раунде, игнорируют ущерб, который он понес. Они не знают, займет ли восстановление ядерной и ракетной промышленности год или десятилетие, и будет ли продолжительность жизни режима в Тегеране длиннее этого периода. И все же они заявляют: режим выжил, следовательно, Иран победил. Решающий аргумент для них — наличие у Ирана более 400 кг обогащенного урана.

Я не знаю, находится ли расщепляющийся материал у них в руках или он погребен под обломками где-то в нижнем Исфахане, и до него невозможно добраться. Комментаторы тоже этого не знают. И даже если иранцам удастся извлечь его, я не уверен, смогут ли они его использовать, если их объекты по обогащению серьезно пострадали, а оружейная группа получила сокрушительный удар.

Мы понимаем, что заявления Трампа и Нетаниягу в конце операции «Как лев» в июне прошлого года были преждевременными и поспешными. Я не знаю, думали ли они так на самом деле — и это плохо, или же они заявляли так, потому что именно это делают на войне — превозносят наши достижения и принижают достижения врага. Это хорошо для нашего морального духа и плохо для морального духа врага. Но есть огромная пропасть между пониманием того, что девять месяцев назад мы не завершили работу и нужно сделать это сейчас, и объявлением о провале в кампании. Пропасть, вытекающая именно из того душевного разлада, в котором признался Томас Фридман.

В бездне отчаяния еврейского народа, когда немецкая машина уничтожения работала на полную мощь, когда каждый день в дыму крематориев Освенцима исчезали 12 тысяч евреев, а Великобритания заперла ворота страны и депортировала выживших в Холокосте, — в мире не было комментаторов, которые осмелились бы заявить, что менее чем через четыре года в Земле Израиля возникнет еврейское государство. Это был тот исторический период, который мы связываем с неделей наших национальных «Грозных дней». От Катастрофы к возрождению. И поэтому желательно игнорировать нынешние черные интерпретации и помнить, что мы — вечный народ. Нас не побеждают так быстро.