«В шесть лет я не знала, как держать нож и вилку»: история Керен
Керен, обычная мама из Раананы, решилась рассказать свою историю, скрытую за годами забвения. Пройдя через череду приемных семей и жестокое обращение, она смогла обрести себя, найти биологических братьев и осознать, что значит настоящая любовь родителей.
Это было воскресенье, районный футбольный кружок в Раанане. Две матери на потертой деревянной скамье, крики тренера, дети в ярких жилетках на синтетической траве. Разговор начался ни с чего, как это бывает между родителями, ожидающими окончания тренировки, и вдруг свернул в те области, которые большинство из нас предпочитает обходить стороной. Керен положила на скамью два слова: «Я удочерена», — и с обезоруживающей искренностью открыла историю своей жизни.
Керен не выглядит как человек, несущий такой груз. Она кажется одной из нас: обычная мама, улыбается, на ходу поправляет хвост, всегда готова выслушать, в сумке — влажные салфетки. Возможно, именно поэтому так трудно осознать, сколько бездн боли может скрываться за привычным фасадом.
Керен родилась в Офакиме, в реальности, которая была предрешена заранее. Ее мать была тяжело больна, и врачи предупреждали, что третья беременность станет смертельной угрозой. Несмотря на это, родился брат, а за ним — Керен. Отец, жестокий человек, не жалел для жены и детей тяжести своей руки, запрещал матери лечиться и изолировал семью от внешнего мира.
«Мы жили в маленькой квартире в Офакиме, — рассказывает Керен. — Четверо детей в одной комнате. Вторая комната использовалась для чучел животных, на которых отец охотился со своими двумя немецкими овчарками». Только спустя годы, встретившись с братьями, она узнала об этой охоте и поняла, откуда у нее взялась странная привязанность к этой породе собак.
Когда ей было восемь месяцев, мать скончалась. Отец нанимал нянь, но дом разваливался. Старший брат бросил школу, чтобы присматривать за ней, родственники отдалились, а сотрудники социальных служб, придя с проверкой, обнаружили нефункционирующий дом и отца, не желающего заниматься детьми. Решение было жестким: мальчиков отправили в интернаты, а трехлетнюю Керен — в приемную семью.
«Я стерла этот период из памяти»
Керен сменила семь приемных семей за короткий срок. «Я стерла этот период из головы, — говорит она. — Мой мозг просто отказался вмещать эти воспоминания». Но ничто не подготовило ее к последней семье в этой цепочке.
«Я попала к разведенной женщине из Кирьят-Хаима, — голос Керен становится отстраненным. — У нее была взрослая дочь, которую, по иронии судьбы, тоже звали Керен. Когда я вошла в дом, мать решила, что прежде всего она сотрет мою личность. Она объявила, что отныне меня зовут Авия, и обрекла меня на полтора года непрекращающегося насилия и издевательств».
В доме на берегу моря пятилетняя девочка жила в страхе и абсолютном одиночестве. Внешне все выглядело идеально: ее красиво одевали, следили за опрятностью. Но под одеждой скрывались избитое тело и раненая душа. Мать била ее ремнями и тушила об нее сигареты. Когда ребенка охватывал ужас и она мочилась под себя, наказанием было многочасовое стояние в углу.
«Она состригла мне волосы, — вспоминает Керен, — и фотографировала те безумные стрижки, которые делала. Единственным утешением были котята в подъезде. Я спускалась вниз и играла с ними часами».
Возникает вопрос: как окружение молчало? Как соседи не услышали, не увидели, не вызвали полицию? Керен была покрыта синяками. Шокирующая правда вскрылась лишь годы спустя, когда она обнаружила, что полтора года издевательств были стерты из ее дела об удочерении. Как будто их никогда не было.
«Когда я спросила социального работника, почему эти факты не зафиксированы, я получила невнятные ответы, — говорит Керен. — До сих пор не понимаю, как маленькую девочку поместили в жестокую семью, позволили сменить ей имя без согласия, и это не осталось в документах». К счастью, у нее были доказательства: фотографии, письма из детского сада, снимки с мучительницей. Она разыскала социального работника, которая сопровождала ее в детстве, и предъявила факты. Отрицать их было невозможно.
Новая жизнь
Однажды утром сотрудники соцслужб забрали ее. В детском доме она начала встречаться с парой лет сорока пяти, родителями троих взрослых сыновей, которые хотели подарить тепло своей семьи другим детям.
«Я помню первую встречу, — улыбается Керен. — На мне было белое платье, мы сидели в кафе. Они купили мне спрайт. Когда я приехала к ним домой, я была в шоке от размеров жилья, от кабельного телевидения. У меня появилась собственная комната, меня сразу отвезли в парикмахерскую. Очень быстро я доверилась им и стала называть их мамой и папой».
Троим сыновьям пары потребовалось время, чтобы принять маленькую сестру, но мать была непреклонна: «Так же, как я не прошу у вас разрешения забеременеть, я не прошу разрешения на усыновление».
Девочка, которая пришла в этот дом, не была «чистым листом». По ночам ее мучили кошмары, она была истощена. «Я сразу всем рассказала, что я удочерена», — говорит она. Приемная мать из фостера жила фантазией, что девочка станет моделью, и кормила ее в основном кукурузными палочками «Бамба».
В девять лет Керен получила в подарок халат с вышивкой «Керен». Спустя годы, найдя его в шкафу, она не помнила, кто его дал. Только после открытия дела об удочерении тайна халата была раскрыта.
Годы шли в атмосфере любви. «Они — самое удивительное, что есть в мире, — говорит Керен о своих приемных родителях. — Они дали мне неописуемую свободу, доверяли с закрытыми глазами». И все же травма продолжала управлять ею. «У меня было мало друзей, я была закрытой. Учителя всегда говорили: Керен, у тебя такие грустные глаза».
Телефонный звонок, который раскрыл всё
Прошли годы. Керен окончила школу, отслужила в армии, вышла замуж за Рони, стала мамой Гая и Амита. Когда Гаю было три года — тот же возраст, в котором она сама была разлучена с братьями, — зазвонил телефон.
«Мы были в торговом центре, номер был неопределен. Мужской голос сказал: 'Керен? Меня зовут Шарон. Прости, что так, по телефону. Может ли быть, что ты удочерена?'»
Сердце пропустило удар. Шарон рассказал, что у нее есть два брата, Эйтан и Амир, и они искали младшую сестру более 20 лет.
«Когда я подтвердила, он сразу прислал фотографию нашей мамы. Я — ее копия. Смотрела в экран и не верила».
Путь братьев к Керен был полон бюрократических преград. По закону, пока усыновленный ребенок сам не откроет дело, информация заблокирована. Братья обращались в МВД, в полицию, к судьям, дошли до программы «Авудим» («Потерянные») Цуфит Грант. Единственное, что удалось узнать неофициально: сестра живет в Израиле и не замужем. Поворотный момент наступил после взлома баз данных МВД 20 лет назад. Братья прочесали Facebook, и фотография Керен не оставила сомнений.
Только после встречи с братьями Керен набралась смелости официально открыть дело. Там, среди страниц, разрешилась и загадка халата. Когда братья были в интернате, Шарон, старший, угрожал самоубийством, если не увидит сестру. Органы опеки организовали тайную встречу, на которой он подарил ей халат с вышитым именем. Механизмы вытеснения были настолько сильны, что она полностью стерла это из памяти.
В деле она обнаружила шокирующие записи. «Я читала о девочке, которую не знала, — рассказывает Керен. — В шесть лет я не умела держать нож и вилку. Я не знала детских песен, была как Маугли. Я ранила себя, вскрывала раны, чтобы меня заметили. Мой мозг стер всё, и я чувствовала, что читаю о ком-то другом».
«Социальный работник посмотрела на меня и сказала, что не понимает, как из такой истории вышла настолько нормативная женщина».
«Они спасли мою жизнь»
Сегодня, в 40 лет, Керен оглядывается на пройденный путь. Связь с братьями сохраняется — праздники, дни рождения. Все они создали семьи, доказав, что сильнее прошлого.
В день, когда 11 лет назад родился ее первенец Гай, Керен пришла в МВД и официально стерла имя Авия из удостоверения личности. То самое имя, которое было навязано ей силой.
«Немногие люди способны по-настоящему ценить своих родителей, — говорит она, когда мы встаем со скамьи и футбольное поле пустеет. — Мы часто принимаем их как должное. Однажды я сказала своим биологическим братьям о приемных родителях: вы никогда не будете любить своих родителей так, как я люблю их. Они спасли мою жизнь. Это то, что я никогда не забуду».
Грусть, которую когда-то видели в ее глазах, давно исчезла. Вместо нее — улыбка женщины, которой удалось пробить стены и вдыхать воздух мира, будучи цельной и уверенной в себе.
Несколько лет назад, по просьбе социального работника, Керен и ее приемная мать стали выступать перед родителями, готовящимися к усыновлению. «Ни одного сухого глаза не осталось в зале, — заключает она тихо. — Если хотя бы одна пара набралась смелости и усыновила ребенка благодаря нам, значит, я свое дело сделала».
