В студиях до сих пор не осознали: война не изменит реальность — как и клише

Как узнают, что разразилась война? Не по взрывам и не по пронзительным сиренам. Верный признак — это новостные студии, заполняющиеся генералами в отставке. Одетые в черные куртки «Юникло», они говорят медленно и низким голосом, будто знают что-то, чего не знают другие. Ведущие относятся к ним с благоговением, и вместе они преподносят зрителям реалии, о которых сами почти не имеют представления. Почти все они пророчествуют в одном и том же клишированном стиле: «Уравнение изменилось», «Сапоги на земле», «Израиль сохраняет свободу действий», «Мяч на иранской стороне», «Кампания далека от завершения», но «может закончиться в течение нескольких дней». И, конечно, «израильская разведка и наши пилоты — лучшие в мире».

Эти клише — больше, чем телевизионный стиль. Это состояние души. Мир быстро меняется, но восприятие войны у многих израильтян и их комментаторов почти не изменилось. Они говорят о войне в терминах мира, которого больше нет. А когда у них заканчиваются слова, они переходят в области, в которых их понимание еще скуднее: власть, идеология, демократия и теократия. И поскольку генералы в отставке позволяют себе вторгаться в политику, я позволяю себе поразмышлять о вещах, которые не люблю и в которых мало что смыслю — о самой войне. И вывод прост: война не только убивает напрасно, она сама постепенно угасает. А если еще нет, пришло время помочь ей в этом процессе. Убить войну.

Разрыв между военной мощью и политическим результатом продолжает увеличиваться. В прошлом победа была четким моментом: режимы падали, границы менялись, создавался новый порядок. Сегодня победа — понятие расплывчатое. Войны заканчиваются прекращением огня, взаимным истощением или просто затухают до следующего раунда.

Когда в последний раз война действительно решала политическую реальность? Для США ответ, вероятно, кроется в 1945 году. Для Израиля — в 1967 году. С тех пор произошло бесчисленное количество войн и операций, но почти ни одна из них не создала нового политического порядка.

Соединенные Штаты свергли Саддама Хусейна за считанные недели, и тем не менее Ирак не стал стабильным демократическим государством. Афганистан — еще более острый пример. После двадцати лет боевых действий «Талибан» вернулся к власти почти в той же точке, из которой был изгнан. Самая сильная армия в мире победила в большинстве сражений и упустила политический результат.

Израиль также прошел через аналогичный процесс. Война 1967 года была драматическим военным и политическим решением, изменившим стратегическое пространство за считанные дни. С тех пор большинство его войн заканчиваются затяжным топтанием на месте: Ливан, интифады, раунды в Газе, операция «Железные мечи». Иногда технологическое превосходство впечатляет, а операции изощренны, но политическая реальность почти не меняется: самоуверенность в студиях, смертоносное перемалывание на местности и прекращение огня, которое чаще всего означает больше огня и меньше прекращения.

Газа — самый острый пример. Несмотря на колоссальные разрушения и сложные операции, базовая политическая реальность почти не изменилась. Та же организация продолжает править в том же месте. Она проиграла почти в каждом бою, но победила в самой войне, потому что политическая реальность осталась прежней.

Похожая логика действует и на региональном уровне. Пока Ираном правит тот же режим, достижения военной силы против него будут принципиально ограничены. Можно поражать объекты, совершать ликвидации и контролировать воздушное пространство. Но пока политический строй в Тегеране остается неизменным, они победили.

В этом и заключается парадокс современной войны. С одной стороны, военная мощь никогда не была столь огромной. Спутники, разведка в реальном времени, высокоточное оружие и искусственный интеллект обеспечивают беспрецедентные возможности уничтожения. С другой стороны — политическая реальность, на которую направлена вся эта мощь, отказывается меняться.

Война в Украине продемонстрировала это драматическим образом. Дешевые дроны, датчики и цифровые сети создали поле боя, которое почти полностью прозрачно. Любое скопление российских сил немедленно становится целью. Российская армия была вынуждена рассредоточить свои традиционные силовые структуры на более мелкие подразделения, потому что большая масса бронетехники за считанные минуты превращалась в банк целей. Значение этого выходит далеко за пределы Украины. На протяжении десятилетий концепция безопасности Израиля основывалась на быстром решении через наземный маневр и концентрацию сил. В мире, где поле боя становится все более прозрачным, крупные атаки становятся все более опасными, а быстрого решения достичь гораздо труднее.

Перемены носят не только технологический характер. Они также политические и ментальные. Война сегодня ведется и в медийном пространстве. Каждое действие снимается и распространяется в течение нескольких минут. Битва за нарратив стала неотъемлемой частью боевых действий. Страна может победить на поле боя и одновременно потерять международную легитимность. Обе арены действуют параллельно, и ментальную арену невозможно захватить танками.

И если это так, возникает вопрос, который мы отказываемся задавать. Если война становится все менее эффективной как инструмент изменения политической реальности, почему инвестиции в нее только растут? В 2023 году мировой военный бюджет достиг примерно 2,4 триллиона долларов. Израиль выделяет на безопасность почти пятую часть государственного бюджета. Соединенные Штаты в одиночку несут ответственность за огромную часть мировых военных расходов. Вокруг индустрии войн выстроена колоссальная система исследований, промышленности и инноваций, цель которой — сделать убийство более эффективным. Сам Израиль стал значительной (и проблематичной с этической точки зрения) державой по экспорту оружия. Все это — плод исследовательского таланта и огромных инвестиций. И вопрос в том, куда все это ведет.

Удручающий ответ заключается в том, что эти технологии иногда создают впечатляющее тактическое превосходство, но ограниченный стратегический результат. Множитель силы растет, но влияние силы на политическую реальность снижается. Это инвестиция, доходность которой постоянно падает.

И отсюда возникает другой вопрос. Что произошло бы, если бы те же ресурсы, те же таланты и та же решимость были направлены в другое русло? Не на технологии войны, а на технологии мира. Война продолжает существовать в том числе потому, что она заполняет вакуум. Нет других механизмов, достаточно эффективных для управления конфликтами, снижения угроз и регулирования конкуренции между обществами и государствами. Технологии мира — это попытка построить такие механизмы.

Одна область — это раннее предупреждение кризисов. Подобно тому, как были созданы сложные системы для идентификации целей на поле боя, можно разработать системы, которые идентифицируют социальную и политическую напряженность до того, как она перерастет в насилие. Экономические данные, перемещения населения, нехватка воды, резкий рост подстрекательства или призывов к насилию в сетях — все это ранние признаки приближающегося кризиса. Умная глобальная система может вовремя распознать их и инициировать дипломатическое или экономическое вмешательство до того, как вспыхнет насилие.

Вторая область — общие экономические инфраструктуры. Большая часть конфликтов в мире связана с конкуренцией за ресурсы: вода, энергия, земля и торговые пути. Крупные региональные проекты в энергетике, водном хозяйстве, транспорте и сельском хозяйстве создают взаимную зависимость между странами. Такая зависимость меняет расчет затрат и выгод войны. Когда экономика одной страны глубоко интегрирована в экономику ее соседей, война становится слишком дорогой.

Третья область — информация и коммуникация. Многие конфликты подпитываются пропагандой и ложной информацией, которые усиливают страх и ненависть. Продвинутые аналитические инструменты могут выявлять паттерны эскалации и анализировать мирные соглашения прошлого, чтобы понять, что сработало, а что нет. Продвинутые коммуникационные платформы и системы перевода в реальном времени также могут позволить людям по обе стороны конфликта слышать друг друга напрямую, без фильтров политической пропаганды.

Четвертая область — новые международные институты. Многие из существующих институтов были построены в мире 1945 года. Цифровые технологии позволяют сегодня создавать новые механизмы прозрачности, верификации и взаимных обязательств. Глобальные системы мониторинга могут подтверждать выполнение соглашений в реальном времени, а цифровые арбитражные механизмы могут обеспечить более быстрое решение споров между государствами.

Все эти идеи выглядят менее драматично, чем истребитель или управляемая ракета. С ними трудно идти на избирательные участки. Они плохо смотрятся в кадре. Военная победа хорошо выглядит в Instagram: захваченный город, похищенный тиран и поднятый флаг. Мир же, напротив, нефотогеничен. Невозможно сфотографировать войну, которая не разразилась, и нет документальных свидетельств поколения, выросшего без травм. И все же это, возможно, величайший вопрос нашего времени. Человечество вложило огромное воображение в разработку средств разрушения и очень мало воображения в разработку способов построения стабильного мира. Не там ли скрывается следующая настоящая революция?