Вена: куда ведут наши отношения с Европой?

Насколько символично, что 70-й конкурс «Евровидение» прошел в этом году в Вене — городе, где действовал Теодор Герцль, где сионистская идея оформилась в реальный политический план.

В своей книге «Еврейское государство» Герцль выражал уверенность: как только евреи обретут суверенитет и создадут собственное государство, Европа вновь примет их в семью народов. Евреи, как он полагал, станут «нормальным» народом — с государством, границами, армией и современной национальной идентичностью. Однако с момента создания Государства Израиль отношения с Европой складываются гораздо сложнее. Во многих смыслах Израиль на протяжении десятилетий стремился быть частью европейского пространства — культурно, спортивно, а порой и ментально.

Мы строили дома с красными черепичными крышами, хотя и не жили среди Альп; мы мечтали о Париже, Лондоне и Риме, воспитывая поколения на английском, французском языках и западной культуре. Несмотря на то, что Израиль укоренен в сердце Ближнего Востока, он всегда устремлял взгляд на запад — на континент, в который еврейский народ стремился реинтегрироваться после поколений преследований. Но чем больше мы стремились к сближению, тем сильнее казалось, что сама Европа от него воздерживается.

В футболе мы стремились интегрироваться в европейские рамки; в баскетболе праздновали момент, когда «мы на карте»; а с 1973 года «Евровидение» стало одним из символов израильского стремления принадлежать к европейскому культурному пространству. Для большинства стран это был лишь красочный песенный конкурс, порой даже терявший свой культурный престиж.

Для Израиля же «Евровидение» значило гораздо больше, чем просто музыкальное шоу. Для многих израильтян это было своего рода ежегодное голосование по вопросу о нашей принадлежности к Западу. За ожиданием 12 баллов порой скрывалось глубокое желание получить признание. Каждая победа воспринималась как доказательство того, что мы — часть Европы; каждая неудача немедленно объяснялась антисемитизмом, политическим неприятием или нежеланием видеть нас естественной частью европейского пространства. Чем дальше мы уходили от искомого признания, тем сильнее, казалось, за него цеплялись.

С 7 октября это напряжение обострилось еще сильнее. «Евровидение» превратилось из культурной арены в поле борьбы за сознание. В последние недели казалось, что весь общественный дискурс в Израиле сосредоточен на вопросе о том, как нас видит Европа: сколько презрения прозвучало, какие высказывания были сделаны и каково значение голосований. В очередной раз мы искали в песенном конкурсе ответ на гораздо более глубокий вопрос: готов ли Запад по-прежнему принимать нас? Однако настоящий вопрос, возможно, заключается не в том, что Европа думает о нас, а в том, почему мы все еще так нуждаемся в ее одобрении.

По мере того как проходят годы после Холокоста, континент меняется политически, культурно и демографически, и его отношения с Израилем меняются соответственно. Герцль верил, что создание «Еврейского государства» решит «еврейский вопрос» в Европе. Но, возможно, реальность учит другому: суверенное государство не должно оценивать свою значимость через аплодисменты других. И, пожалуй, это самый глубокий урок «Евровидения» последних лет: вопрос не в том, видит ли Европа в нас часть себя, а в том, нужен ли нам по-прежнему песенный конкурс, чтобы чувствовать принадлежность к месту, которое никогда не было уверено в том, что хочет нас видеть.

Профессор Ариэль Фельдштейн — историк кафедры изучения Земли Израиля и археологии в Университете Ариэль.