«Во время шивы пришел продюсер, чтобы утешить нас, и дал послушать песню, в которой мы впервые поняли, что он пережил в Газе»

За день до своей гибели Матан Коэн получил предложение от командира батальона подписать контракт на сверхсрочную службу. Командир, высоко ценивший способности бойца, видел в нем перспективного офицера и хотел, чтобы он продолжил службу под его началом. Матан, которого все знали как уважаемого и любимого танкиста, ответил согласием. Однако на следующий день, на исходе субботы, все изменилось.

В интервью студии ynet, приуроченном ко Дню памяти и годовщине трагедии, родители Матана, Ронен и Яэла Коэн, рассказывают о сыне. Он всегда был душой компании, человеком с неизменной улыбкой, который до последнего момента скрывал от окружающих глубину душевных ран, полученных во время боев в Газе. О том, что он пережил на самом деле, его родители узнали лишь после его ухода, когда прослушали 20 песен, оставленных им в наследство.

«Матан был исключительным ребенком», — вспоминает его мать Яэла. — «Остроумный, энергичный, он становился центром притяжения в любом кругу. Он учился в иешиве «Яма» в Элькане, был прилежным, праведным и очень отзывчивым, постоянно занимался волонтерством».

Его отец Ронен добавляет, что сын даже раздумывал о том, чтобы отложить призыв ради учебы. «Но когда пришла повестка, его глаза загорелись. Он сказал: «Это то, что я хотел, бронетанковые войска». Мы были удивлены, но через восемь дней проводили его на призывной пункт. Он был в восторге от службы. Танк для него был как личный автомобиль, он с огромным трепетом заботился о своей боевой машине».

Матан быстро продвигался по службе, окончил курс командиров танков, а затем начал обучать новых призывников. «Он обладал особым талантом к этому», — отмечает отец. — «Он проводил два цикла подготовки, используя свое чувство юмора: сочинял тексты на известные мелодии, чтобы ребята легче запоминали устройство танка и правила обслуживания. Он по-настоящему любил свое дело».

На вопрос о том, когда родители осознали, какой тяжелый груз нес на себе сын, мать отвечает:

«Мы ничего не знали. Когда он вошел в Газу, он нам не сказал. Он служил командиром БТР «Ахзарит» для эвакуации раненых и просил друзей не сообщать нам, чтобы не волновать. В Газе он столкнулся с очень тяжелыми сценами, но никто не догадывался о его состоянии. У него не было никаких «красных флажков» — он всегда улыбался».

«Ничего не было», — подтверждает она. — «Даже когда я спрашивала его: «Что ты там видел? Расскажи нам, чтобы мы понимали», он отвечал: «Мама, не спрашивай, тебе лучше не знать». Я предлагала ему помощь, терапию, но он всегда говорил: «Нет, все отлично». Он демонстрировал невероятную силу. Если разговор заходил о чем-то тяжелом, он тут же переводил все в шутку, чтобы никто не подумал, что ему плохо».

Музыка была частью жизни Матана еще до армии, он начал работать с продюсером над записью своих песен. «Во время шивы (траура) продюсер пришел утешить нас и дал послушать запись, в которой мы впервые услышали о том, что он пережил в Газе. Мы были потрясены глубиной его боли и решили собрать все его песни, чтобы выпустить их как своего рода завещание. В конце месяца, 28 мая, в колледже «Орот Исраэль» в Элькане мы проведем церемонию, где прозвучат эти 20 песен и истории о нем».

«Теперь, когда я ознакомилась с остальными его произведениями, я увидела, что ему было очень непросто. Песни, написанные после событий в Газе, полны боли», — заключает Яэла Коэн. — «А ведь он до последнего транслировал всем, что все в порядке».