Все говорят о видео — и в этом как раз и заключается проблема
Новый предвыборный ролик «Ликуда», возможно, и сумел вызвать бурю в сети, но он иллюстрирует прежде всего глубину кризиса в израильской политике. Вместо того чтобы заниматься безопасностью, экономикой и вызовами войны, общественный дискурс снова возвращается к идентичностям, лозунгам и виральным кампаниям.
Даже если бы объединились все поэты и писатели еврейской нации всех поколений, чтобы придумать метафору, всесторонне выражающую плачевное состояние политической системы в Израиле и, как следствие, состояние руководства, сомнительно, что им удалось бы создать шедевр в жанре «арс-политика» (от «арс-поэтика», а не от стычек фанатов, не являющихся болельщиками «Бейтар Иерусалим» на матче Кубка страны), который получился, когда медиа-менеджеры Биньямина Нетаниягу решили выбрать ролик «Бибист выходит из шкафа» в качестве дебютного трейлера предвыборной кампании.
Почему кинематографическое произведение? По той простой причине, что они — простите за мой французский — живут в кино. В кино, внутри которого в эти дни пребывают все, кто связан с политической системой в Израиле: от самой слабой фигуры до Гали Бахарав-Миары. И виральность на этот раз вызвана не репостом Илона Маска или глобальной общественности, а болезнью, поразившей всю политическую систему, без различия религии, пола и брендинга.
Как и в случаях с другими «штабами», а также объединениями и пустыми заявлениями, которые они производят, бриф, предшествовавший публикации, не касался позиций премьер-министра. Он не касался его действий, идей или видения. Он не затрагивал вопросы, которые беспокоят народ Израиля или его солдат, подвергающихся воздействию планирующих бомб, когда в Дахии нет бомбардировщика (кстати, господин премьер-министр, если вы читаете — мы не просили вас сносить 30 зданий из-за 30 беспилотников, а из-за душ, которые эти беспилотники забрали). То, что раньше было категориями, с помощью которых различали партии или политических деятелей — то есть позиции, взгляды, цели или, не дай бог разбудить мертвых, экспонат под названием «платформа» — более не актуально.
Дело не в том, кто я как политик, как я предлагаю решать насущные проблемы и каковы мои намерения в свете меняющейся карты Ближнего Востока или иранского атома. Не в том, что я на самом деле думаю о реальности, а в том, чем я хочу, чтобы общественность занималась, чтобы она, не дай бог, не думала о реальности слишком много. Потому что тогда, кто знает, гражданин может дойти до состояния, когда его проверка реальности повлияет на выбор у избирательной урны. Так что же делать? Кино!
А в кино, как в кино, есть архетипы, которые всегда работают, и коллективные травмы, на которых можно ехать до самой церемонии «Оскар», простите — до избирательной урны.
Единственная проблема заключается в том, что политика идентичности, ставшая самой ходовой монетой в предвыборных кампаниях в стране, но раз за разом доказывающая свою эффективность, является, возможно, отличным драматическим сырьем. Из нее можно создавать превосходные комические моменты (вы наверняка думаете о матери, падающей в торт, или об остроумной сестре, я же подумал о Ронене Манлисе, спрашивающем Финкельштейна из двухтысячных: «Что мне нужно сделать, чтобы меня считали правым?»). Но это также материал, который был стерт в пыль на площадке в Нове, в маневрах в Газе, внутри танков, в отделениях ортопедической реабилитации, в МАМАДах с плачущими младенцами и встревоженной молодежью, и в рядах имен на кладбищах по всей стране.
Нам не интересно пустое определение «правых», за которым ничего нет. Нам также не интересны комические озарения, которые красиво смотрятся в кадре. Мы хотим правды. А этого вы предоставить не можете.
