«Я играю джаз в Нью-Йорке, но вырос на трио "Гешер ха-Яркон"»

Первое, что бросилось мне в глаза при входе в репетиционный зал пианиста, композитора и аранжировщика Тома Орена в доме его родителей в Тель-Авиве, — это фотография с легендой джаза Херби Хэнкоком. Они улыбаются, стоя у пианино. Снимок был сделан в 2018 году, вскоре после того, как Орен победил в престижном конкурсе пианистов Института Телониуса Монка. Он стал первым израильтянином, удостоившимся этой награды, которая сегодня носит имя самого Хэнкока.

«Он был одним из судей. После того как объявили о победе, я сидел ошеломленный за кулисами. Вдруг слышу, как Хэнкок говорит залу: "Может быть, он сбежал". Я был в шоке и тут же вернулся, чтобы сыграть с ним и другими легендами джаза. Я чувствовал себя как во сне».

С тех пор прошло восемь лет. 31-летний Орен выступал на главных сценах мира и выпускал альбомы на международных лейблах. Уже почти десятилетие он играет в квартете Эли Деджибри, а недавно присоединился к престижному составу трубача Теренса Бланшара и саксофониста Роя Колтрейна для мирового турне в честь 100-летия Майлза Дэвиса и Джона Колтрейна.

«Посреди выступления в Детройте я вдруг понял, что играю с ними произведения, которые знаю всю жизнь, и почувствовал себя по-настоящему частью истории, будто получил пропуск в этот мир. Я не принимаю это как должное», — признается он.

Две недели назад, в разгар войны, Орен прибыл в Израиль, чтобы подготовиться к двум концертам в Гейхал ха-Тарбут в честь своего нового альбома «Dark Lights», вышедшего в феврале в Нью-Йорке. В альбоме он играет со своим трио — барабанщиком Эвьятаром Сливником и басистом Эйламом Фридлендером. 23 апреля он примет в качестве гостей виолончелистку и певицу Майю Бельзицман, Жоку Перпиньяна на перкуссии и кларнетиста Йонатана Хадаса. 24 апреля к трио присоединится Йони Рехтер.

В репетиционном зале он играет с Перпиньяном и Хадасом пьесу, которую написал в 18 лет. «В джазе всегда есть напряжение между сохранением традиции, уважением к наследию и поиском своего личного голоса. Верно, я играю джаз в США, но я также вырос в Тель-Авиве на песнях трио "Гешер ха-Яркон" и ансамбля "Ха-Тарнеголим", поэтому перекличка с этим для меня важна. Это моя оригинальная пьеса в духе языка прошлого. Легендарный Йони Рехтер проводил мастер-классы в "Римоне", которые сопровождают меня до сих пор, и мне также довелось работать с ним в составе коллектива Деджибри. Он — невероятное вдохновение, скромный и щедрый человек».

Орен родился и вырос в Тель-Авиве. Его мать — музыкант Дорли Орен Хазон, которая в качестве пианистки и композитора сопровождала «Ха-Гашаш ха-Хивер» и Арика Лави, писала музыку к спектаклям Ниссима Алони и фильмам Ави Нешера. Он играет с 8 лет, прошел через Израильскую консерваторию и школу искусств «Тельма Елин», служил в армии как отличный музыкант, учился в «Римоне» и в колледже Беркли в Бостоне. В 2020 году он выпустил дебютный альбом «Dorly's Song» — аранжировки мелодий своей матери.

«Когда я писал музыку к фильму Ави Нешера "Образ победы", это было своего рода закрытием круга, потому что моя мама писала музыку к его фильму "Ярость и слава". Совсем недавно я сочинил музыку к его новому фильму "Наши любови". Я сделал аранжировку песни, которую Нуну написала для фильма. Она потрясающая. У Ави всегда есть озарения и связи».

Последние три года он живет в Нью-Йорке, где процветает бурная израильская джазовая сцена. Тоска по дому и семье сильна. «Джазовое образование в Израиле чудесное из-за акцента на традиции, и поэтому джазмены выделяются в Нью-Йорке. Там я проживаю опыт, которого нет больше нигде».

На вопрос о том, сталкивается ли он с антисемитизмом, Орен отвечает:

«В 100-й день после резни 7 октября мы, несколько пианистов, пришли играть ради заложников на Вашингтон-сквер в рамках проекта "Желтое пианино" матери Алона Охеля. Температура была ниже нуля, пальцы замерзали, но кто думал об этом, зная, через что проходят заложники. Давид Броза присоединился, и мы пели "Йихие Тов" и "Бану Ле-кан". Когда он ушел, началась контрдемонстрация, а мы продолжали играть "Эйн Ли Эрец Ахерет" под крики, насилие и лицемерие. То тут, то там я иду по городу и вижу несимпатичную надпись, но, к счастью, лично мне на выступлениях ничего не сделали. Есть вещи, которые случались с моими друзьями, и это больно так, будто это происходит со мной.»

Вы оптимист?

«Да. У меня есть эта черта. Мы — сообщество музыкантов, которым после 7 октября потребовалось много времени, чтобы вернуться — не только к игре, но и к прослушиванию музыки. Я помню, как мы сидели, собирались и пели израильские песни в сердце Нью-Йорка, и в этом есть физическая сила. Не зря каждый, кто возвращается из тех ужасных мест, рассказывает, что была песня, которая его держала. У музыки действительно есть физическая сила. Во время предыдущего раунда с Ираном я был в Израиле и со своими минимальными навыками игры на гитаре спустился в убежище и играл, потому что в этой ужасной ситуации мне хотелось что-то спеть. Это другой опыт, нежели джазовый концерт, но это вдруг напоминает о том, что важно в музыке».

Последняя композиция в альбоме, "Dawn of Adventure", отличается от общего настроения — она почти вся состоит из света и оптимизма. Орен признается, что колебался, включать ли ее. «Я хотел остаться с более тяжелой атмосферой, переварить происходящее. Но сложность и бурю мы и так проживаем, и я вспомнил, что Йонатан Геффен однажды сказал Кутнеру, что в каждой песне должна быть птица в небе. Я сказал себе, что это будет птица в небе альбома, и мы закончим его все же каким-то взглядом вперед».

Несмотря на войну и опасения отмен, Орен решил приехать, чтобы презентовать новый альбом. «Во мне были оптимизм и вера, которые выше всякой логики, — что нужно продолжать движение вперед. Я приземлился, и сирена застала меня по дороге из аэропорта домой. Это была своего рода ставка, которая стоила того только ради того, чтобы увидеть лица моей семьи, когда я приехал. Я надеюсь, что это продержится и концерты состоятся. Я думаю, что в этом есть сила именно в такой период. Мы жаждем музыки. Как слушатель, я жажду еще одной мелодии в такое время».