«Я не хочу покидать вас»: последнее интервью Эстер Шамир
Вернувшийся в агрессивной форме рак не помешал Эстер Шамир записать новую песню незадолго до смерти. В своём последнем интервью певица и автор смело посмотрела в глаза финалу: «Я думаю о встрече со светом, с присутствием любви и бесконечности. И тогда расставание не так тяжело».
Слова песни «Я зашла только посмотреть» (עברתי רק כדי לראות) Эстер Шамир написала в 21 год, сразу после демобилизации из ансамбля «Нахаль» и замужества с Эфраимом Шамиром, который положил их на музыку, сочинённую им ещё на родине, в Польше. За 50 лет, прошедших с тех пор, как их единственное совместное детище штурмом взяло хит-парады, вокруг него родилось бесчисленное множество интерпретаций. Многие полагают, что песня описывает жизнь как коридор, по которому создательница бредёт случайной прохожей, пока не истечёт её срок. Шамир никогда не раскрывала, что стояло за кулисами этих строк, и сейчас отказывается вдаваться в подробности.
«Вся прелесть этой песни в том, что я её не интерпретирую, — утверждает она тихим голосом. — Коридор? Вовсе нет. Я написала "Я зашла только посмотреть" как опыт созерцания мира, когда была молода и искала смысл. Я всегда видела трудности жизни. Не помню, сколько мне было лет, когда я осознала, что родилась в мире страданий».
Мир страданий?
«Конечно. Ты рождаешься и знаешь, что когда-нибудь умрёшь. Это не внезапное озарение и не побочный эффект рака, у меня это встроено изначально. Пока я не родила Хили, мою старшую дочь, я не переставала спрашивать себя, в чём смысл жизни. Как человек с огромной чувствительностью, я была склонна к депрессии, переживала ужасные падения. Я всегда говорила Хили: "В тот момент, когда ты родилась, для меня прекратилась дискуссия о том, стоит ли мне жить, потому что я твоя мама и я обязана тебе". А когда родилась Ори, вторая дочь, это чувство только усилилось».
Как вы себя чувствуете сегодня?
«Тяжело. Месяц назад я ещё время от времени выходила из дома. С тех пор как физическое состояние ухудшилось, я чувствую себя человеком, зависшим в невесомости между небом и землёй. Я вижу небо, оно огромное, и я его не боюсь, даже когда оно приближается. С другой стороны, я вижу землю и не хочу покидать вас. Мне больно причинять боль тем, кого я люблю всем сердцем».
В последний месяц физические страдания обострились. К интервью она подготовилась, приняв двойную дозу обезболивающих в дополнение к морфиновому пластырю. Несмотря ни на что, несколько недель назад она приехала в инвалидной коляске в студию Яхеля Дорона и записала дуэт «На другой стороне страха» (בצד השני של הפחד), для которого написала: «На другой стороне страха / ждёт то, ради чего стоит жить / держаться весь путь / ждать, когда же придёт добро». Сейчас ей важно, чтобы как можно больше людей услышали финальную строчку припева «И солнце взойдёт!», которая колеблется между криком и обещанием.
«Я чувствовала, что эта песня выражает всё, что я хотела сказать сейчас: мы должны пройти через страх и найти то, ради чего стоит бороться. На другой стороне печали солнце когда-нибудь взойдёт. Я не знаю, застану ли я это, но нахожу удовлетворение в ощущении, что мне удалось сделать немного добра для кого-то, и мне этого достаточно».
Десять лет назад у неё диагностировали рак молочной железы. «Я верю в то, что нужно делать то, что необходимо, и это то, что я сделала. Я получала лечение, и у меня были полноценные, хорошие годы. Я много любила, писала, творила, у меня прекрасные внуки. Я сделала всё, что могла», — резюмирует она. Пять лет спустя метастаз появился в грудине, и Шамир согласилась на химиотерапию. «До тех пор я отказывалась, но препараты на меня не подействовали. Они не победили, они не задели рак. Я прошла ещё один курс, и ещё один, пока не сказала "хватит". На данный момент конвенциональной медицине, как и неконвенциональной, нечего мне предложить».
Когда разразилась война, Шамир поняла, что её личная битва тоже не окончена. «7 октября я сказала своему партнёру, что под прикрытием войны рак снова поднимет голову, и я не ошиблась. Теперь метастазы повсюду. Самые сильные боли — в костях, это боли, которых и врагу не пожелаешь».
Как вы справляетесь с болями?
«Кости — это самое больное, что только есть, боли, от которых хочется умереть. Я не знаю, стоит ли вдаваться в подробности, мне это кажется немного порнографичным. Большинство людей нуждаются в отрицании, и нет причин, чтобы они страдали вместе со мной. Я предпочитаю избегать графических деталей. С другой стороны, нужно помнить, что мы здесь на мгновение, все мы, даже те, кто отпраздновал 100-летие».
Её пальцы гладят голову, словно всё ещё ищут копну кудрей. «Это свежие волосы, — с восторгом говорит она. — Только два месяца назад я закончила год химиотерапии. Но было одно лекарство, о котором мне сказали: "Ну всё, от него ты точно облысеешь", поэтому за ночь до того, как мне ввели его в вену, я решила побриться. Пришли обе дочери, один из зятьев, и всё сбрили. А потом, пока я колебалась в вопросе "парик: за и против", у меня начали расти новые, прямые волосы».
Сейчас она сидит в кресле-качалке, устремив взгляд на полоску моря, виднеющуюся в панорамном окне, и практикует радикальное принятие. «Это значит, что в каждый конкретный момент я принимаю то, что со мной происходит, и не борюсь. В этом принятии есть сила».
«Я наблюдаю, молчу и чувствую, что с меня буквально слезает кожа. От чего? От всего. От моих сил, от моего эго, от моих кудрей, от моего пения. Я больше не могу заботиться о других людях, я едва могу позаботиться о себе. Я лишилась всех подарков, которые мне были даны, так что мне остаётся делать перед этим "ну, пока"? Наблюдать. И дышать».
Наблюдение рождает надежду?
«Есть личная надежда, и есть надежда за страну. Для меня это как маятник: после того как он улетел по плохому пути так далеко, он должен пройти весь путь в обратном направлении, к великому свету. Свет должен вернуться, и он вернётся. Мы думаем, что добро — это наслаждение, но это не обязательно так, потому что именно сильные боли пробуждают нас. Ты не станешь бодрствующим, если не прошёл через что-то». Она откидывает голову назад, пытаясь вдохнуть воздух. «Мне жаль, что люди не понимают величия этого дара — возможности прожить долгую жизнь и суметь её реализовать».
На табличке у входа в её квартиру в Герцлии выбиты три фамилии: Шир, Шамир, Вайнтрауб. Шир — от второго брака с Рони Широм, отцом двух её дочерей. Шамир — от Эфраима. Третья фамилия представляет Офера Вайнтрауба, её партнёра уже почти 30 лет. «Офер — физик, специалист по компьютерам и искусственному интеллекту. Мы держимся вместе только потому, что не поженились», — посмеивается она.
Сейчас она чувствует, что достигла баланса. «Я не знаю, когда закончится жизнь, но пока я здесь, я хочу присутствовать настолько полно, насколько могу. Во время одного из долгих обследований я спросила себя, какие три самые важные вещи, ради которых мне стоит жить. Первыми возникли образы семьи: Офер, дочери и внуки. Затем я вспомнила ситуации, когда мне не хватало воздуха, и сказала: "Нет, на первом месте свежий воздух". Затем я подумала о своей жизни и сказала: "Нет, для меня важнее всего вдохновение", потому что оно — ключ к песням, к живописи, к методу лечения, к написанию книги».
Вы обеспокоены будущим страны?
«30 лет я преподавала "Голос духа", метод исцеления, который приводит людей в состояние тишины. Тишина — это место истины. В один прекрасный день меня осенило, что слово "зло" (רע) — это фактически противоположность слову "бодрствующий" (ער). Сегодня, когда во мне всплывают тревоги, я часто просто говорю им: "Тсс... тишина", потому что всё остальное — как пена на поверхности моря».
За неделю до 7 октября её пригласили выступить на встрече, посвящённой 50-летию Войны Судного дня. «Я сказала себе: "Сейчас ты не ждёшь и ни с кем не считаешься". В первую неделю операции "Железные мечи" я заново записала с Дани Басаном песню "Чтобы вы больше не знали горя". С этого момента песни атаковали меня. Я чувствовала, что это мой долг. Независимо от того, через что я проходила в личном плане, почти каждый день писалась песня-записка».
На вопрос о политике и Нетаниягу она отвечает прямо: «Жизнь очень коротка, и даже он не будет жить вечно. Ему очень стоит использовать свои последние годы для бодрствующей жизни в любви и совершения добра. Я бы сказала ему, что все миллионы, дворцы и титулы теряют всякий смысл, когда человека опускают в могилу. Поэтому каждый человек, и особенно премьер-министр, должен провести самоанализ: сколько горя он приносит людям и сколько радости».
Что бы вы посоветовали читателям?
«Найдите радость. Придумайте радость. Впустите радость в свою жизнь. Страдания приходят в избытке и сами по себе. Радость — это жизненная задача. Наш мозг по своей природе запрограммирован мыслить негативно, чтобы мы шли по колее. Не нужно доживать до моего возраста и моего состояния, чтобы тренироваться радоваться. Мне приходится работать над её производством и внедрением в жизнь каждый день».
На вопрос, есть ли ещё радость жизни в её меню, она лишь задумчиво молчит.
