Забытая война, изменившая историю Америки

«Нетрудно предположить, что американские штаты не смогут поддерживать свободную торговлю в Средиземном море. Американцы не могут защитить себя, так как они не могут даже претендовать на наличие флота» (Джон Бейкер-Холройд, лорд Шеффилд, «Замечания о торговле американских штатов», 1783).

В 1785 году, когда Ричард О'Брайен попал в плен к пиратам, Томас Джефферсон осознал, что любая политика, даже трансатлантическая, является личной. Он был вдовцом. Смерть супруги в сентябре 1782 года оставила его в глубоком горе, и единственное утешение он находил в обществе своей десятилетней дочери Марты. Пытаясь уйти от преследовавшей их тяжелой скорби, они вдвоем совершали «унылые прогулки» по поместью Монтичелло. Когда Джефферсону предложили стать послом Америки во Франции, он принял это предложение, видя в нем возможность спастись от печали, омрачавшей его жизнь.

Томас Джефферсон отплыл в Европу летом 1784 года вместе с Мартой. По прибытии в Париж он записал дочь в монастырскую школу, где учились девочки из привилегированных семей, многие из которых говорили по-английски, и там он мог регулярно с ней видеться. Однако перед отъездом ему пришлось принять трудное решение относительно двух других дочерей. Пятилетняя Мэри и малышка Люси-Элизабет были слишком малы для путешествия за океан и остались с «тетей Эппс», сводной сестрой их покойной матери. Разлука была болезненной, но она не шла ни в какое сравнение с горем, которое он испытал спустя несколько месяцев в Париже, когда госпожа Эппс с прискорбием сообщила ему, что коклюш унес жизнь двухлетней Люси.

Когда его захлестнула новая волна печали, он затосковал по «Полли-попугаю», как ласково называл разговорчивую и умную Мэри, и попросил, чтобы она присоединилась к ним. Он писал ей, что он и ее сестра «не могут жить без нее», и обещал, что во Франции она сможет научиться «играть на клавесине, рисовать, танцевать, а также читать и писать по-французски».

«Я скучаю по тебе и надеюсь, что ты здоров», — ответила семилетняя девочка. Но добавила, что, с клавесином или без, у нее нет никакого желания совершать путешествие. «Я не хочу ехать во Францию, — заявила она, — я предпочитаю остаться с тетей Эппс».

Джефферсон не был тронут ответом дочери и принялся планировать ее безопасную поездку. Потеряв уже двух дорогих членов семьи, он не хотел рисковать Полли и искал способы минимизировать опасности морского перехода. Он попросил дядю девочки, Фрэнсиса Эппса, выбрать судно с проверенной репутацией. «Судно должно иметь на своем счету как минимум один трансатлантический рейс, — распорядился Джефферсон, — и оно должно быть не старше четырех или пяти лет». Опасаясь погоды, он настаивал, чтобы дочь плыла в теплые месяцы, избегая зимних штормов. Что касается сопровождения, он предложил, чтобы Полли совершила путешествие «в компании доброй женщины, направляющейся из Америки во Францию или даже в Англию, либо в компании осторожного джентльмена».

Тревоги и воображение

Но была опасность, беспокоившая Джефферсона еще больше: страшнее погоды или ветхих кораблей были пираты Северной Африки — региона, известного как «Берберийский берег». Общую судьбу с судами «Дофин» и «Мария» разделяли все корабли, осмелившиеся приблизиться к побережью, где располагались четыре берберийских государства: Марокко, Алжир, Тунис и Триполи. Все они, за исключением Марокко, формально подчинялись верховной власти Османской империи.

На протяжении столетий иностранные суда становились добычей мусульманских пиратов, действовавших на Берберийском берегу и нападавших на корабли в Средиземном море и вдоль северо-западного побережья Африки и Пиренейского полуострова. Даже такие морские державы, как Франция и Великобритания, не были застрахованы от нападений, хотя предпочитали решать проблему путем ежегодной выплаты «подарков» — взяток берберийским лидерам в обмен на согласие пиратов не трогать торговые суда стран-плательщиков. Но цены постоянно менялись, и корабли стран, не поддавшихся вымогательству, оказывались под ударом.

В глазах рационального Джефферсона пираты были величайшей угрозой его семье. Он знал, что случилось с О'Брайеном, и не мог помыслить о том, чтобы подвергнуть дочь подобной участи. «Тревоги, которые я испытываю по этому поводу, могут вовлечь меня в бесчисленные фантазии, — писал он Фрэнсису Эппсу. — Осенью этого года алжирцы отняли у нас два судна, и теперь они удерживают двадцать два наших гражданина в рабстве». Страдания людей на «Марии» и «Дофине» преследовали его. Если разум не мог вынести их ужасающего заточения, «кто сможет представить себе то, что ожидает нежное дитя? Мой разум отказывается мириться с возможностью попадания в плен, — добавил он. — Если ты не услышишь от меня, что с алжирцами заключен мирный договор — и не верь информации ни от одной другой души на земле — отправляй ее исключительно на судне, являющемся французской или английской собственностью, ибо только эти суда в безопасности от берберийского плена». Он знал, что эти две страны платят высокий ежегодный налог, покупая безопасный проход.

Как отец, он боялся за безопасность дочери; как посол и американец, он понимал, что это страх, который не должен испытывать ни один гражданин свободной страны.

---

Встреча послов

В марте 1786 года Джефферсон отправился в Лондон, чтобы встретиться со своим добрым другом Джоном Адамсом. Вместе они надеялись найти способ справиться с растущей угрозой американским интересам.

Адамс, пятидесятилетний мужчина с полнеющим животом и двойным подбородком, принял Джефферсона в своем арендованном доме с видом на Гросвенор-сквер. Адамс был первым послом США в Великобритании. Джефферсон, прибывший после холодного и бурного шестидневного путешествия, служил послом при дворе короля Людовика XVI. Адамс и его супруга Абигейл заметили, что старый друг изменился, начав пудрить свои рыжеватые волосы белым тальком. Крепкий новоанглиец и его высокий худощавый собеседник из Вирджинии происходили из разных слоев общества и нередко расходились во взглядах.

В отличие от большинства европейских дипломатов, ни Адамс, ни Джефферсон не были рождены в традиции дипломатических манер. Адамс, суровый адвокат и сын фермера из Массачусетса, был известен прямолинейным подходом. Джефферсон, наделенный спокойным природным благородством, изучил космополитичные нравы Парижа, но в душе оставался деревенским жителем знатного происхождения, наследником крупных ферм близ Шарлотсвилля. Оба были новичками в игре международных переговоров, которую им предстояло быстро освоить.

В 1783 году, когда был подписан Парижский договор, ознаменовавший окончание Войны за независимость, правовой статус США изменился. Молодая страна, лишившись британской защиты, осознала, что ее положение весьма скромно. Письма Адамса британскому правительству оставались без ответа, а попытки Джефферсона вести переговоры о торговых соглашениях с Францией и Испанией не принесли плодов. Теперь же возникла более серьезная угроза, и Адамс пригласил Джефферсона обсудить опасность, исходившую от «пиратских государств» Северной Африки.

В прошлом суда тринадцати колоний пользовались защитой британского флага, но теперь, без британских паспортов, американцы оказались беззащитны. Поскольку у США не было флота, страховые взносы для американских судов взлетели до небес, достигнув уровня в двадцать раз выше обычного тарифа для европейцев.

Расходы на страхование были невыносимо тяжелыми, но Америка не могла прекратить морскую торговлю. Война за независимость финансировалась в долг, и погашение этих обязательств зависело от международной торговли. Центральное место в экономике занимала торговля с Южной Европой — регионом, доступ к которому лежал через Средиземное море, зону действий берберийских пиратов.

Джефферсон подсчитал, что четверть важнейшей экспортной отрасли Новой Англии — сушеной и соленой трески — отправлялась на те рынки, как и шестая часть зерна. Рис и древесина также были важны, а торговые суда обеспечивали рабочие места для более чем тысячи моряков. Джон Адамс считал, что если будет найдено дипломатическое решение, Америка сможет легко удвоить эти показатели.

Поначалу правительство США пыталось уступать требованиям о выплатах. Но взятки были пугающе высокими — сотни тысяч долларов, в то время как казначейство могло позволить себе лишь десятки тысяч. В то время, когда ни один американец не мог похвастаться миллионным состоянием, а стоимость роскошного поместья Джефферсона, Монтичелло, оценивалась в 7 500 долларов, выплата таких сумм казалась абсурдной. Поскольку покупка доброй воли была не по карману, Америка была вынуждена позволить своим кораблям плавать на свой страх и риск, и моряки, подобные экипажам «Марии» и «Дофина», стали пешками в опасной игре.

В тот день Адамс и Джефферсон обсуждали судьбу пленных. Прошел почти год с момента захвата судов, и правитель Алжира, дей Хасан, выдвинул требование: пока не будет выплачен выкуп — сумма которого постоянно росла, — американским пленным суждено оставаться рабами. При всей скорби о судьбе этих людей, Джефферсон и Адамс понимали, что молодая страна не может позволить себе ни новую войну, ни новые долги.