30 дней войны: Израиль и США перед лицом новых испытаний

Тридцать дней войны — и уже можно осторожно сказать: это не просто очередной раунд противостояния Израиля и Ирана и не рядовая американская операция на Ближнем Востоке. Это война, которая в режиме реального времени заново сформировала отношения между Иерусалимом и Вашингтоном, но также обнажила, насколько статус Израиля внутри американской политики стал сложным, взрывоопасным и зависимым от результата.

С военной и политической точек зрения сотрудничество между Израилем и Соединенными Штатами было тесным, почти беспрецедентным. Президент Дональд Трамп и премьер-министр Биньямин Нетаниягу раз за разом демонстрировали координацию, непрерывный диалог, а иногда и полное взаимопонимание: предотвращение иранского ядерного потенциала, нанесение удара по ракетной программе, ослабление террористических прокси и представление кампании как части более широкой борьбы за будущее Ближнего Востока и самих Соединенных Штатов, поскольку Иран разрабатывает и уже применяет ракеты большой дальности.

Сам Биньямин Нетаниягу заявлял, что Дональд Трамп верит в возможность «использовать колоссальные достижения ЦАХАЛ и армии Соединенных Штатов для реализации целей войны в рамках соглашения». То есть, как и до войны, сохраняется баланс: координация и сотрудничество соседствуют с разногласиями.

По мере затягивания кампании под поверхностью обнаружились трещины. В США зазвучала критика того, что у Израиля и Вашингтона не обязательно совпадают конечные цели. Высокопоставленные американские чиновники уже публично признали, что у двух стран «разные цели»: Израиль смотрит в том числе на немедленную смену режима в Тегеране; Вашингтон тоже стремится к этому, но в первую очередь хочет предотвратить появление ядерного оружия, стабилизировать рынки и найти путь выхода из конфликта. Также возникли разногласия по вопросу будущего руководства Ирана. В Белом доме рассматривалась возможность работы с председателем иранского парламента Мохаммадом Багером Галибафом, однако посол Израиля в Вашингтоне Иехиэль Лейтер публично выступил против этого, пояснив: «Галибаф не является умеренным».

Этот разрыв не только тактический. Он касается более глубокого вопроса: является ли Израиль стратегическим активом США или же внутренним политическим бременем.

В республиканском лагере, и особенно в мире MAGA, ответ уже не является само собой разумеющимся. С одной стороны, большинство избирателей Дональда Трампа остались верны ему и в этой войне. Согласно данным общественного дискурса США, около 90% сторонников MAGA поддержали войну, приняв аргумент Дональда Трампа о том, что Иран был близок к ядерному потенциалу. 53% его сторонников прямо заявили, что поддерживают удары, доверяя его решениям. Иными словами, база Дональда Трампа остается верной президенту, даже когда он действует в частичном противоречии со своим старым обещанием «никаких больше бесконечных войн».

С другой стороны, подкастерская элита правого трампистского толка отреагировала иначе. Такер Карлсон, Мегин Келли, Кэндис Оуэнс и другие фигуры атаковали войну под лозунгом «Америка прежде всего». Они не обязательно порвали с Дональдом Трампом, но обозначили границу: поддержка президента не обязывает к автоматической поддержке любой войны, особенно той, которая воспринимается некоторыми как навязанная Израилем или служащая его интересам больше, чем интересам США.

Наиболее резкое выражение этой линии последовало от Джо Кента, который ушел в отставку с поста главы штаба по борьбе с терроризмом и заявил, что «непосредственной угрозы Соединенным Штатам со стороны Ирана просто не существовало», и что именно Израиль подтолкнул США к конфликту. Это уже не тактический спор, а прикосновение к самому обнаженному нерву: утверждение, согласно которому Израиль не только убеждает Вашингтон, но буквально управляет им. В том же политическом пространстве звучали и более радикальные тезисы, согласно которым американские сенаторы, такие как Линдси Грэм, действуют больше как произраильские, чем как проамериканские деятели. Раньше эти утверждения были на обочине, сегодня они звучат в самом сердце цифрового консервативного дискурса.

Именно здесь кроется долгосрочная опасность для Израиля.

Если Соединенные Штаты будут восприняты как победитель — если американская общественность примет нарратив, согласно которому Дональд Трамп остановил иранский атом, сломил силу сдерживания Тегерана и добился четкого результата — тогда Израиль может выйти из конфликта окрепшим, как союзник, ставший частью американского успеха. В таком случае утверждения о том, что Израиль «втянул» Америку в войну, останутся на обочине, ибо победители пишут историю.

Однако даже эту оптимистичную концепцию следует оговорить: по-прежнему наблюдается рост неприязни к Израилю при Биньямине Нетаниягу. К сожалению, даже после резни 7 октября, особенно из-за яростного подстрекательства в социальных сетях, страна воспринимается многими как жаждущая войн, а не как стабилизирующий фактор.

Ситуация осложнится, если Соединенные Штаты будут восприняты как проигравшая сторона или как страна, втянутая в очередную дорогую и запутанную войну, которая взвинчивает цены на энергоносители, изматывает Дональда Трампа и не дает четкого решения. В таком случае Израиль может заплатить тяжелую репутационную цену не только среди демократов, но и среди правых. Утверждение, что Израиль «запутал» Америку, превратится из радикального нарратива в широкое внутреннее ощущение. И когда это происходит внутри лагеря, который становится все более скептичным по отношению к внешним альянсам, НАТО, Украине и роли США в мире, Израиль может оказаться в той же корзине.

В этом смысле первые тридцать дней войны не только укрепили стратегический союз между Израилем и Соединенными Штатами. Они наглядно показали, насколько этот союз теперь зависит от результата. Не только от ситуации на местах, но и от восприятия в американском сознании.

Израиль по-прежнему воспринимается в Вашингтоне как близкий, даже жизненно важный партнер. Но в эпоху, когда подкасты влияют не меньше, чем исследовательские институты, а сам Дональд Трамп является клеем, удерживающим свой лагерь сильнее, чем любая упорядоченная идея, статус Израиля в США уже не является само собой разумеющимся. Он все больше связан с одним простым вопросом: выиграла ли Америка от этой войны или была в нее втянута.