30 дней войны: между обещаниями краха режима и осложнившейся реальностью

Начнем с главного: ситуация выглядит не лучшим образом. Прошло 30 дней войны, и, как сказал вице-президент США Джей Ди Вэнс в ходе крайне напряженного разговора с Нетаниягу на прошлой неделе: «Биби, ты был слишком оптимистичен по поводу свержения режима».

А ведь какой оптимизм царил 30 дней назад. Нетаниягу сделал то, чего не удавалось ни одному из его предшественников: убедил американского президента вступить в войну против врага Израиля — крупной региональной державы. Страны с огромной территорией, в 80 раз превышающей Израиль, с населением почти в 100 миллионов человек. Мусульманское государство с радикальным шиитским руководством, которое не привыкло сдаваться. Они восемь лет воевали против соседнего Ирака, потеряв более полумиллиона солдат. У них есть терпение и способность выдерживать удары. Но Нетаниягу это удалось.

В серии встреч, зная, как воздействовать на президента Трампа, он убедил его начать войну против главного врага Израиля с 1979 года. Нетаниягу — мастер межличностных отношений. Он давал интервью всем американским сетям, важным для Трампа — от Fox до консервативных подкастов. Нетаниягу щедро хвалил Трампа, называя его величайшим другом Израиля всех времен.

Никто не любит похвалу так, как Трамп. Нетаниягу работал над этим: интервью, личные беседы, общение с ближайшим окружением, связь по «красному телефону». Это не значит, что Трамп не хотел атаковать — у него есть свои счеты с Ираном из-за терактов против американцев. И все же Нетаниягу пришлось упорно трудиться, чтобы склонить президента к прямому участию в войне.

Это была сложнейшая задача. Она шла вразрез с идеологией Трампа, чьим знаменем долгие годы был американский изоляционизм и нежелание отправлять солдат для решения глобальных конфликтов. Он стремился быть миротворцем. Это мировоззрение разделяли его ближайшие соратники: вице-президент Вэнс, зять Джаред Кушнер, посланник Стив Кушнер. Даже Такер Карлсон, некогда близкий к Трампу инфлюенсер, открыто называл Нетаниягу «самым опасным человеком в мире», втянувшим президента в войну. А Карлсона слушают десятки миллионов американцев, составляющих базу избирателей Трампа.

Большая часть окружения Трампа не горела желанием вступать в войну, опасаясь рисков для американских солдат, экономики, цен на нефть и стоимости жизни — того, что волнует рядового американца больше всего.

Однако Нетаниягу удалось убедить Трампа, пообещав ему вечную славу. Расчет строился на том, что дьявольский иранский режим быстро рухнет под мощными ударами США и Израиля, миллионы демонстрантов выйдут на улицы, и власть падет. Кроме того, Трамп и Нетаниягу надеялись захватить 450 кг обогащенного урана, что предотвратило бы создание Ираном ядерного арсенала, и нанести удар по проекту баллистических ракет, угрожающему не только Израилю, но и союзникам США в регионе — Саудовской Аравии, Катару и ОАЭ.

Таков был план: мощный удар в начале, ликвидация лидеров от Хаменеи и ниже, и последующий распад режима. Прошло 30 дней. ВВС США и Израиля наносят сильнейшие удары, уничтожая лидеров Корпуса стражей исламской революции, инфраструктуру, ядерные объекты и склады ракет. Ущерб огромен, восстановление займет годы. Но режим аятолл жесток и не считается с общественным мнением. Даже протесты, на которые все рассчитывали, не материализуются — после того, как более 30 тысяч демонстрантов были убиты в ходе предыдущей волны, включая самую страшную ночь 8 января этого года.

Но планы — отдельно, а реальность — отдельно. Ты знаешь, как входишь в войну, но никогда не знаешь, как из нее выйдешь. А пока мы внутри, уже 30 дней. Израиль практически парализован: экономика едва работает, школы закрыты, культура и спорт остановлены. Полеты почти не осуществляются. Те, кто действительно «влетает и вылетает» — это миллионы израильтян, ежедневно бегущие в убежища (МАМАД). На севере ситуация и вовсе катастрофическая.

Трамп и Нетаниягу сегодня полностью зависят друг от друга. Как гласит клише: если они не будут держаться друг за друга, то повиснут рядом. Нетаниягу полагал, что эта война превратит его в кумира Израиля и Ближнего Востока, его мандаты взлетят, а победа над Ираном станет гарантией помилования по его уголовным делам.

Трамп же хочет войти в историю как величайший президент, который осмелился сделать то, чего не сделали его «немощные» предшественники. Он рассчитывал, что победа над Ираном принесет экономический подъем и обеспечит успех Республиканской партии на промежуточных выборах в ноябре. Поражение республиканцев может превратить его в «хромую утку» на оставшиеся два года срока.

Тем временем в Израиле у главных соперников Нетаниягу — Нафтали Беннета и Гади Айзенкота — дела идут вяло. Беннет хочет, чтобы Айзенкот присоединился к нему в качестве номера два, создав мощный блок из 33 и более мандатов, который заставит чиновников и силовиков поверить в неизбежность поражения Нетаниягу. Беннет настаивает, что только он может победить действующего премьера.

В окружении Айзенкота, однако, возмущены таким покровительственным тоном. Там отмечают, что популярность Айзенкота растет, а Беннета — падает. Они не готовы соглашаться на условия Беннета и предпочитают дождаться выборов, чтобы принять решение, исходя из того, какой формат принесет больше мандатов — совместный или раздельный. Похоже, что до выборов, назначенных на 27 октября 2026 года, ситуация останется подвешенной. Остается надеяться, что решение в противостоянии с Ираном и «Хезболлой» наступит раньше, ведь эти выборы станут самыми судьбоносными с момента основания государства.