37 минут от дома: другой мир боли
Между наклейками в память о павших в детских комнатах и молодой палестинкой, мечтающей просто ходить на море, пролегает пропасть. Это путешествие в гетерогенном автобусе в самое сердце конфликта, где умение слушать становится почти невыполнимой миссией, а реальность оказывается сильнее любого политического спора.
«Поверьте мне, — она смотрит мне прямо в глаза, — ваши сыновья предпочитают флиртовать со мной, чем проверять моё удостоверение личности на КПП». Растрепанные волосы, джинсы. Рядом с ней мать в хиджабе и очках, а между ними старший брат — с гелем на волосах и аккуратной бородой, как у Пеэра Таси, он выглядит застенчивым.
Из всего того тяжелого, что она сказала — о детях в Газе, о блокпостах в деревнях, о том, что она называет «легитимным сопротивлением», — именно фраза о парнях на КПП потрясла меня сильнее всего. Внутри гнева, боли и недоверия, наполнивших комнату, на мгновение промелькнула искра потенциальной нормальности, оставив меня без воздуха.
После более чем двух лет участия в восточно-традиционалистской группе организации «Тема» я отправился в тур за «зеленую черту», чтобы услышать другую сторону. Как они видят войну, каковы их стремления, вызовы и что для них является надеждой. Цель состояла в том, чтобы только слушать, не вступая в диалог. Это требует колоссальной сдержанности, чтобы не реагировать, и это трудно. Это не всегда работает.
Автобус «Темы» напоминал начало анекдота: в нем собрались все оттенки израильского общества. В этом насквозь израильском автобусе, который едет по дорогам нашей кровоточащей реальности, сидели люди с полярными взглядами: друзья из ультраортодоксальной группы, которые предпочтут умереть, но не призываться; представители либерального левого лагеря, настаивающие, что война лишь доказывает их правоту; те, кто чувствует, что мы находимся в моменте искупления и жаждет поселиться в Газе; и те, кто живет в Яффо, чувствует себя израильтянином, но связан кровными узами с семьей в Газе и на Западном берегу. Все они расширили мою картину мира, но, как оказалось, это было лишь вступление.
У нас пятеро сыновей, трое из них — бойцы. Двое младших на подходе. Для них, как и для меня, «почему» ясно как никогда. Даже после того, как они побывали на большем количестве похорон, чем я за всю свою жизнь, и когда у каждого есть друг с пулей в животе или руке, которому нужна помощь, чтобы открыть пиво. Когда я захожу в комнату одного из них и закрываю дверь, я вижу эти наклейки с сияющими лицами, напоминающие им «быть хорошими» — привет, который им прислали, сами того не зная, друзья по школе, по молодежному движению и по району, погибшие 7 октября или павшие в боях с тех пор. Это поколение, которое ездит с шуруповертом в машине по дороге к созданию очередной «смотровой площадки в память о», лишь бы мы были их достойны.
Она рассказывает о том, что происходит там, о том, как ЦАХАЛ и его бойцы воспринимаются с её точки зрения. Мне тяжело. Мне до смерти хочется встать и уйти, но она продолжает. Рассказывает, как в первую секунду они радовались, видя, как жители Газы прорывают забор в тот проклятый день, и как очень скоро, свидетельствует она, поняли, что катастрофа, обрушившаяся на израильтян, — это и их катастрофа тоже. Она рассказывает, как радовалась, видя пропалестинских демонстрантов на Западе, пока не поняла, что она и её народ для них — лишь пешки. Она продолжает сыпать словами, а я лишь проверяю, на месте ли мой пистолет на поясе. Снова начинаю дышать.
Я нахожусь в глубоком сопротивлении ей и этому нарративу. Мне всё ясно: им наговорили столько лжи, «Аль-Джазира» преуспела в промывке мозгов. И тут заговаривает её брат. На ломаном английском он рассказывает, как их брата забрал Шабак, и задыхается. Сестра гладит его по затылку. Двое братьев рядом с матерью, которая смотрит на них с гордостью. Я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не видеть этот прекрасный и невыносимый семейный момент, и медленно открываю их, когда она возвращается к разговору: «Мы вкусили то, что мир может предложить. Знаем, что снаружи есть другая жизнь, а мы застряли. В застрявшем обществе, с коррумпированным руководством и миром, который забыл нас и двинулся дальше к Ормузскому проливу. Мы, молодые, просто хотим ходить на море».
Мои мысли блуждают. Проверяю в Waze: тридцать семь минут езды отсюда до дома. Мои дети почти каждую пятницу гоняют мяч с друзьями на пляже. Для них нет и не будет другого дома. Она заканчивает и смотрит на свою мать, а затем на нас: «Мама, вот что вы навлекли на нас — еще одно потерянное палестинское поколение. А что вы навлекаете на своих детей, израильтян? Теперь, родители, у вас есть два выбора: смотреть, как мы купаемся в крови друг друга, или что-то с этим сделать, и быстро».
Вернувшись в израильский автобус, я задаюсь вопросом: как можно вернуть этот разговор к нам? Что мы все — каждая группа в отдельности и все мы вместе — можем предложить нашим детям? Несомненно, впереди у нас период выборов.
Барак Лузон — генеральный директор израильского офиса Еврейской федерации Сан-Франциско. Член организации «Тема», продвигающей участие всех частей общества в Израиле в углубленном обсуждении вопроса будущего отношений Израиля и его палестинских соседей.
