А что насчет этнической сегрегации в высшем образовании?
Почему сравнение между этнической и гендерной сегрегацией — это не просто мыслительный эксперимент? Автор анализирует, что говорят исследования о раздельных пространствах и какую цену приходится платить за них в академической среде.
Большинство людей, поддерживающих расширение раздельных программ в академической среде, выступят против подобной сегрегации для восточных евреев (мизрахим) и ашкеназов — особенно если преподаватели-мизрахим будут работать только в «восточных» группах, тогда как ашкеназы смогут преподавать везде. И это несмотря на тот факт, что в ультраортодоксальном мире сегрегация между мизрахим и ашкеназами принята с детского сада до семинара или иешивы, и, следовательно, «культурная адаптация» требует такой же практики в вузах. Возможно, это побудило бы больше студентов-харедим прийти учиться.
Многие выбирают синагогу по этническому признаку, соблюдают субботу или придерживаются определенных правил в отношении пищи в соответствии со своим происхождением, а также поддерживают существование главных раввинов — ашкеназского и сефардского. Люди посещают вечера пиютов или исполнения бакашот, и, как правило, их этническое или общинное происхождение имеет для них большое значение; они развивают и ценят свою жизнь в этнически однородных пространствах. Так почему же, собственно, не в академической среде? Ведь речь идет о полностью свободном выборе.
Однако здесь кроется вопрос нарушения равенства возможностей. Я считаю, что сопротивление проистекает из того, что, даже если наше этническое происхождение актуально для некоторых сфер жизни, мы не хотим, чтобы оно определяло все сферы. Существуют пространства — например, миры образования и духа, — в которых сегрегация может нанести ущерб равенству возможностей и качеству обучения. Главное, она подчеркивает различия там, где всё должно быть основано на поиске общего. В глубоком смысле сегрегация подрывает базовую гуманистическую идею о том, что «все люди равны», то есть что ценность человека, проистекающая из образа Божьего в нас, одинакова.
Гендерная сегрегация считается отличной от этнической, поскольку она, по всей видимости, служит цели создания пространства, свободного от сексуальности, в то время как этническая сегрегация не преследует никакой подобной цели. Но, учитывая имеющиеся сегодня знания, возникает серьезный вопрос: существует ли вообще человеческое пространство, свободное от сексуальности, и действительно ли есть связь между сегрегацией и нейтрализацией сексуального измерения в общественном пространстве? Ведь если нет, то, возможно, гендерная сегрегация больше похожа на этническую.
Знания, о которых я говорю, приходят с разных сторон. Например, всеобъемлющее исследование Маора Каплана, изучившего 1100 подростков, обучающихся в раздельных рамках разной степени, показало, что подростки, растущие в условиях полного раздельного образования, имеют не меньше сексуального опыта, чем те, кто учится в частично раздельных или смешанных рамках. Что верно, так это то, что у них меньше опыта с представителями противоположного пола и почти в два раза больше — с представителями своего пола.
В цифрах: среди религиозных подростков, выросших в образовании со смешанными рамками, сексуальный опыт был у 29%. В отличие от них, среди подростков «хардаль» (национально-религиозных ультраортодоксов), растущих в условиях герметичной сегрегации, этот показатель составляет 20%. Но у 13% подростков «хардаль» есть опыт с представителями того же пола, по сравнению с 7% подростков, растущих в смешанной среде.
Сегрегация имеет свою цену. Исследования тюрем и раздельных пространств, а также данные о сексуальных домогательствах подтверждают это. Сегрегация не обязательно приводит к меньшей сексуальности, а скорее к большей однополой сексуальности. Означает ли это, что нет никакого пространства, которое стоит сделать раздельным? Нет. Но это означает, что при рассмотрении сегрегации нужно взвешивать ее цену — склонность к иерархии и дискриминации, подчеркивание сексуального измерения над человеческим, глубокий ущерб гуманизму и качеству исследований — по сравнению с выгодами. И поэтому стоит задуматься, каковы эти выгоды.
Сравнение между сегрегацией женщин и мужчин и сегрегацией ашкеназов и мизрахим — это не риторический трюк. Для меня, как феминистки, это сравнение позволяет осознать «слепые зоны», которыми я страдаю в отношении борьбы мизрахим, и открыть сердце для опасений, которые я не всегда понимаю. Я хочу надеяться, что это может быть верно и наоборот: что все, кто чувствителен к этнической сегрегации или сегрегации между евреями и неевреями, откроют сердце и сознание для опасений женщин по поводу сегрегации, которая отбросит нас далеко назад в таких пространствах, как университеты, возглавившие борьбу за достоинство человека и образ Божий в нем. Каждый человек — мужчина и женщина в равной степени.
