Битва Омри Ассенхайма — это битва всех нас, но лицемерие и зависть помешали

Начну с признания: у меня отношения, в которых бывают политические разногласия на высоких децибелах и удары ниже пояса, способные оставить позади любую пару журналистов, которую вы знали. До такой степени, что порой непонятно, как два человека с настолько разными мировоззрениями влюбились друг в друга и как это вообще может существовать долгое время. Но, знаете, сердце не проводит политических кастингов, а просто наполняется тем, что делает ему хорошо. Как дочь кардиолога, я узнала, что в жизни, полной неприятных сюрпризов, такие радости редки — и что в нашей стране, с её сумасшедшей реальностью, просто живут сегодняшним днём.

И вот, среди ветров справедливой войны за будущее Израиля, сирен, нарушающих сон, огромной боли за бойцов, которые падают в бою, чтобы мы могли продолжать дышать этим воздухом, и той военной и священной атмосферы, через которую мы проходим, я вошла на этой неделе в трехчасовой кокон. Это произошло на заседании в Верховном суде по апелляции, поданной журналистом-расследователем Омри Ассенхаймом — да, тем самым «обвиняемым» из первого абзаца.

В этой битве, профессиональной и справедливой как никакая другая, у нас нет ни грамма разногласий. Напротив. Мы партнеры в ценностях борьбы за всех журналистов в Государстве Израиль. Если мы в ней не победим, нашей профессии будет нанесен смертельный удар, и что еще хуже — ущерб будет нанесен всем гражданам. Мы боремся за сохранение неписаного соглашения между журналистами и их источниками, чтобы будущие собеседники продолжали раскрывать информацию, а вы могли знать то, что другие хотят похоронить.

Как вы помните, журналистское интервью, которое Ассенхайм провел с Эли Фельдштейном и которое транслировалось в его программе «Будет хорошо» на канале «Кан 11», привело к открытию уголовного расследования, проводимого полицией Израиля по подозрению в создании помех следствию в окружении канцелярии премьер-министра Биньямина Нетаниягу. Фельдштейн, в прошлом пресс-секретарь премьер-министра, раскрыл перед камерами Ассенхайма то, что не рассказал на тяжелых допросах в Шабак и полиции: потрясающее утверждение о том, что Цахи Браверман, тогдашний глава аппарата премьер-министра, сказал на ночной встрече на этаже минус 4 на парковке Кирьи, что он в силах «погасить» расследование, которое «доходит до канцелярии премьер-министра».

С тех пор, вместо того чтобы полиция Израиля склонила голову из-за того, что при всех изощренных методах допроса ей не удалось вытянуть из Фельдштейна эту информацию (которую он настаивает считать достоверной, а Браверман категорически отрицает), она требует изъятия исходных материалов интервью Ассенхайма.

Почему полиция заинтересована в том, чтобы заполучить долгие часы исходных материалов? Почему прокуратура встает на её сторону? Позвольте мне быть именно такой, какая я есть, и чуть менее вежливой, чем был Ассенхайм и тот благородный способ, которым он представил вещи в суде: полиция Израиля — одна из худших в мире. Вместо того чтобы выполнять свою работу и вызывать Фельдштейна на дополнительные допросы (потому что допросы до сих пор дали ничтожные результаты по сравнению с телевизионным расследованием), она настаивает на том, чтобы журналист служил её следственным подразделением.

Речь идет не только о лени и халатности, но и о реальной опасности. Своим требованием полиция передает четкую угрозу любому будущему интервьюируемому: всё, о чем вы говорили с журналистом в рамках его работы — то, что транслировалось, и то, что нет — сможет по судебному ордеру стать следственным материалом, который в итоге окажется перед глазами всей общественности. Скажите, кто придет давать интервью после такого случая? Кто раскроет правду, которую полиция не в состоянии расследовать? Следующие Фельдштейны будут замолчены. Следующие дела будут скрыты от ваших глаз.

Председатель Верховного суда, судья Ицхак Амит, назвал это на самом заседании «рыболовной экспедицией» в материалах. Другими словами — фишинг. Мне совершенно ясно, что прокуратура, чьи представители выступали в суде сумбурно и истерично, заинтересована в просмотре долгих часов интервью на самые разные темы, чтобы поискать еще что-нибудь против премьер-министра Нетаниягу. Так работает система, так здесь вербовали государственных свидетелей против Нетаниягу, когда давили на них другими материалами, угрожали им на личном и семейном уровне, пока они не ломались и не подписывали контракт на свержение Нетаниягу.

Но это событие гораздо шире вопроса «да Биби, нет Биби». Судьи Верховного суда — председатель Амит, Халед Кабуб и Алекс Штейн — своим решением определят будущее журналистики в Израиле, не меньше; больше, чем реформа министра связи Шломо Каръи, которой так пугают. У уважаемого состава судей есть сила действительно повлиять. Вместо того чтобы уничтожать те немногие инструменты в арсенале журналиста, они в силах укрепить и защитить их. Чтобы никто не боялся, приходя раскрывать информацию: от политиков до сотрудников системы безопасности и правосудия и до гражданина, обладающего информацией, раскрытие которой сделает нашу дорогую страну местом лучше и чище.

Мой друг Ассенхайм использовал в прошлом те немногие инструменты, которые у него есть, чтобы добиться осуждения двойного убийцы в деле, которое полиция по халатности закрыла за отсутствием вины. Он раскрыл с помощью своих скудных средств дело о секретном эксперименте по поиску вакцины против сибирской язвы, который проводился непосредственно на бойцах ЦАХАЛ, он опубликовал расследование об индустрии лоббистов в Кнессете, о происходящем в комиссии по назначению судей и многое другое. Расследования, меняющие реальность.

И сейчас, в период, когда каждый бывший боец в звании сержанта забалтывает себя до беспамятства в бесконечных панелях на телевидении и раздает бесполезные советы, чтобы заполнить мертвое эфирное время, один смелый журналист стоит перед великим судом и сражается за всех нас, журналистов и граждан, за профессионализм и профессию.

Я огляделась по сторонам на скамьях в суде и подумала прежде всего о тех, кто их не заполнил. Все эти рыцари и рыцарши журналистики, те, кто приходит на каждое тусовочное собрание в «Цавте» и вопит во все горло об уничтожении демократии и журналистики, и о том, что вот-вот наступит затыкание ртов, потому что диктатура и тому подобное. В Иерусалим, в Верховный суд, они не удосужились подняться. Я сидела там как журналист, почти одна, рядом с еще несколькими избранными.

Сотни журналистов из всех СМИ должны были явиться туда — вместе. Они знают, что борьба Омри Ассенхайма — это и их борьба. Но зависть, знаете ли, это неизлечимая болезнь, и все те, кому не удалось проинтервьюировать Фельдштейна самим, поставили свой проигрыш выше свободы прессы, которую они всегда так страстно освящают. О, это лицемерие.

И от их имени, и вместо них, дорогой моему сердцу Омри, спасибо за войну ради журналистики, общественности, продолжения раскрытия правды, торжества справедливости и профессионализма. Спасибо за то, что ты есть. С тобой и за тобой со всей силой.