Больше нет справедливых войн: моральный кризис, охвативший поле боя

«Самая моральная армия в мире» несет ответственность за неизбирательные убийства невинных людей на всем пространстве вокруг Израиля. ЦАХАЛ — это также армия оккупации Палестины, суверен, который допускает преступления на Западном берегу и закрывает на них глаза. Именно Израиль, нуждающийся в защите концепции «справедливой войны» больше любого другого государства, стал тем, кто ознаменовал её конец.

На протяжении столетий западные мыслители — от Августина до Фомы Аквинского, от Гуго Гроция до нашего современника Майкла Уолцера — выстраивали идейную систему, стремившуюся наложить моральные ограничения на войну и её причины. Эта концепция располагалась между двумя крайностями: с одной стороны, пацифизм, утверждающий, что любое использование насилия аморально (как следует из квакерского «Свидетельства о мире», учения Ганди о ненасилии и универсального гуманизма XX века); с другой стороны — политический реализм, теории Макиавелли, Гоббса и даже Ганса Моргентау, утверждающие, что на политической арене соображения морали должны уступать место силе, безопасности и выживанию государства. Между ними разместилась «справедливая война». Она согласна с реалистом в том, что война — это существующее историческое явление, которое нельзя игнорировать, и с пацифистом в том, что война должна быть подчинена моральному суду. Основополагающий ход этой концепции разделил вопрос на две части: когда разрешено начинать войну и как разрешено её вести?

Jus ad Bellum — право на вступление в войну — должно включать в себя справедливую причину, легитимную власть, праведное намерение, использование как последнего средства, разумное соотношение между средствами и целью и обоснованный шанс на успех.

Наряду с этим стоит Jus in Bello — законы войны — в центре которых лежит различие между комбатантами и гражданскими лицами и правильное соотношение между мощью огня и его результатом. Все это должно было установить красные линии между дозволенной и запрещенной войной, но превратилось лишь в риторический лексикон — «стиральную машину», с помощью которой государства пытаются отстирать насилие и преступления моральными чистящими средствами и языком прав и справедливости.

Проверка реальностью в Газе и Иране сокрушила справедливую войну

После 7 октября у Израиля был классический аргумент о самообороне того типа, который было трудно отвергнуть даже строгой антивоенной критике. Тогда у нас была справедливая причина, легитимная власть и реальная угроза гражданам. Справедливость войны никогда не была более обоснованной, по крайней мере, в глазах тех, кто её оправдывал. А затем, вместо необходимой и легитимной самообороны, Израиль отправился в поход мести, убийств и безжалостного разрушения, и всё это под воздействием правительственной идеологии, состоящей целиком из преступлений, которая своими руками стерла всякий след легитимности его действий.

Преступления Хамас требуют ответа, но они далеки от того, чтобы оправдывать десятки тысяч погибших гражданских лиц, уничтожение инфраструктуры в беспрецедентных масштабах, спланированный голод и перемещение населения. Совокупность преступлений Израиля в Газе выходит за рамки любого возможного определения самообороны. Справедливость ведения войны больше не существует, соотношение между средствами и целью утрачено, различие между Хамас и гражданскими лицами стерто, а коллективное наказание заняло место точечной военной операции. «Сертификат кошерности», выданный войнам в Газе, Ливане и Иране, превратился в глазах Нетаниягу и его окружения в лицензию на любое преступное поведение, а в таковых нет недостатка.

---

Марко Рубио и Дональд Трамп присоединились к Путину

Иран продемонстрировал этот провал в его чистом виде. Премьер-министр Израиля и руководители в Вашингтоне оправдывали атаку на ядерные объекты летом 2025 года как превентивную войну или упреждающее действие, призванное устранить будущую угрозу. Однако со времен Нюрнберга и до наших дней международное право с глубоким подозрением относится к любой попытке легализовать войну на основании будущей опасности, которая еще не реализовалась.

Юридический спор о превентивных войнах и упреждающих ударах продолжается десятилетиями, но сам факт того, что любое государство может представить свои страхи как оправдание агрессии, обнажает проблематичность, лежащую в основе системы. В тот момент, когда любому государству разрешено атаковать другое государство во имя предполагаемой угрозы, всё рушится, потому что любую войну можно представить как самооборону. Представление превентивной войны как справедливой войны является, на мой взгляд, последней остановкой на похоронах справедливых войн. Если и это считается справедливостью, то почти всё может считаться справедливостью.

Крах красных линий проистекает из встроенного изъяна, заложенного в самой концепции. Она предполагала наличие нейтрального судьи, который определит, когда была пересечена красная линия, но когда Дональд Трамп и Биньямин Нетаниягу являются судьями — результат известен заранее. Ведь ликвидация справедливой войны для них — лишь часть их кампании по ликвидации всех судебных институтов, как местных, так и международных.

Вместо морали против войны они приняли подстрекательство к войне, и любая война, сохраняющая их политический статус, стала справедливой в их собственных глазах и глазах сект их сторонников — глухих, немых и слепых. Они присоединились к Владимиру Путину, бандитам третьего мира и криминальным баронам, превратив насилие в достойный принцип действия вместо того, чтобы стремиться к ликвидации войн как формы отношений между народами и людьми.

Наивное разделение между справедливостью вступления в войну и справедливостью её ведения продержалось несколько десятилетий, но как только оно предоставило таким типажам, как Биньямин Нетаниягу и Дональд Трамп, почти неограниченное пространство для нарушения его правил, различие, призванное сдерживать насилие, превратилось в механизм, позволяющий его.

---

Альтернатива: справедливый мир

Альтернативой является переход от концепции справедливой войны к концепции справедливого мира. Идейная база, которая ставит сам мир как моральный проект, имеющий условия, как зеркальное отражение справедливой войны, ставившей условия акту насилия. Справедливый мир отличается от негативного мира, который является не чем иным, как прекращением огня, оставляющим несправедливость на своем месте. Это позитивный мир, требующий структурного изменения отношений, породивших насилие изначально. Он совпадает с древними иудейскими принципами исправления: с «тшувой» (покаянием) в её понимании Рамбамом, требующей «сожаления о прошлом и принятия на будущее», возвращения награбленного перед просьбой о прощении и в полном и всеобъемлющем смысле понятия «мир».

Четыре основы составляют справедливый мир:

• Историческое признание несправедливости, официальное публичное признание того, что произошедшее действительно имело место и что совершивший это несет ответственность. Это признание, выходящее за рамки пустой декларации или вежливого извинения.

• Существенная компенсация: возвращение, насколько это возможно, или денежная и территориальная компенсация там, где возвращение невозможно, и восстановление полных прав. Признание и компенсация ведут к структурным изменениям, предотвращающим повторение, так как ограничение лишь компенсацией за прошлое при сохранении механизмов контроля и превосходства неизбежно готовит следующий виток насилия.

• Демонтаж структур превосходства, конституционной дискриминации и режимов принудительного контроля над подвластным населением.

• Восстановление политического достоинства, полное гражданское включение, право голоса на арене принятия решений и равное партнерство в формировании общего будущего.

В применении к израильско-палестинскому конфликту смысл предельно ясен. Справедливый мир потребует от Государства Израиль официального признания Накбы, принятия ответственности за изгнание сотен тысяч палестинцев в 1948 году, создания согласованного механизма компенсации или возвращения, демонтажа оккупации в её глубинных структурах, уравнения прав между морем и Иорданом и справедливого распределения ресурсов и земли. Это условия легитимности самого мира, а не подарки или жесты доброй воли. Любое соглашение, которое откажется от этих основ, останется лишь соглашением о перемирии — временной передышкой, которая со временем породит следующую войну. Сто лет израильского игнорирования глубинных структур конфликта и десятки тысяч могил с обеих сторон доказывают это.

Переход от справедливой войны к справедливому миру — это концептуальная революция. Первая стремилась легализовать насилие и ограничить его моральными рамками, вторая стремится демонтировать условия, порождающие его изначально. Предыдущая обращалась к агрессивному суверенитету и спрашивала, как он будет применять свою силу умеренно и сдержанно, новая обращается к тому же суверенитету и требует от него отказаться от части силы в пользу справедливости. Две разные теории; одна принадлежит миру бандитов, другая — миру тех, кто знает, что не бывает устойчивой победы без моральных обязательств в её основе.

Только таким путем можно освободить Израиль и весь регион из клетки, в которой мы запираем себя уже более ста лет. Мы — птицы Алехандро Ходоровски, который сказал: «Птицы, рожденные в клетке, думают, что полет — это болезнь».