Братья мои ультраортодоксы, не будьте фраерами

В среду Арье Дери вошел в зал пленарных заседаний Кнессета. Как всегда, он выглядел уверенно и решительно. Судя по приему, который устроили ему депутаты — словно старшеклассники, приветствующие друга после долгих прогулов, — Дери «прошмыгнул» мимо немалого количества дискуссий. Там были аплодисменты, радостные возгласы и невидимое подмигивание посвященных, которые в глубине души восхищаются тем, кто пренебрегает правилами и поступает по своему усмотрению. Дери поднял обе руки, словно актер, и ответил на приветствия легким поклоном и широкой улыбкой в сторону трибуны. На его лице не было заметно смущения от того, что этот прием лишь подтверждает: председатель ШАС появляется здесь как случайный турист, только когда речь заходит о самом сокровенном для ультраортодоксальных партий.

В данном случае этим сокровенным стало голосование в предварительном чтении по «закону о яслях» заместителя министра Исраэля Эйхлера. Этот закон, призванный позволить субсидирование яслей для детей аврехов, даже если отец обязан служить в ЦАХАЛе, но не служит, справедливо называют «законом в обход призыва». После голосования, прошедшего под мощным давлением премьер-министра, Дери обрушился с резкими словами на депутатов, выступивших против: «Ваше преступное голосование против закона о яслях доказывает, насколько велика ваша ненависть к ультраортодоксальному сектору».

Ненависть к ультраортодоксальному сектору, господин Дери? Интересно, что приводит вас к такому выводу. Ведь что может чувствовать нормативный израильский гражданин по отношению к тем, кто обусловил принятие этого отвратительного закона угрозой проголосовать за государственную следственную комиссию? Иными словами: если вы не дадите нам субсидии для уклоняющихся аврехов — мы проголосуем за комиссию, что, как известно, является величайшим страхом Нетаниягу.

Суть в том, что закон о яслях, стоимость которого оценивается примерно в 200 миллионов шекелей в год (для родителей речь идет о льготе в 1200–2500 шекелей в месяц), прошел предварительное чтение путем шантажа премьер-министра. Ультраортодоксальные партии нащупали чувствительное и мощное средство воздействия: размер платы за шантаж — это функция страхов шантажируемого. Поэтому, братья мои ультраортодоксы, примите совет: не будьте фраерами. Только ясли? Используйте угрозу следственной комиссией всякий раз, когда нужно. Это ваша чудо-формула, код к сейфу казначейства. Как насчет общественного транспорта, экономической поддержки, специальных грантов для невест и женихов, надбавок для поощрения внуков?

Но нельзя предъявлять претензии только к вам. Есть один человек, ответственный за весь этот распад, — премьер-министр. Мы не видели, чтобы вы дерзили другим главам правительства, таким как Шарон. В тот момент, когда вы воздержались при голосовании по бюджету в его кабинете, в ту же ночь вы были уволены. В следующее правительство вас уже не пригласили. Так что продолжайте в том же духе, спекулировать на крови павших в войне 7 октября. Выжимайте всё, что можно, под угрозой следственной комиссии. А потом удивляйтесь, как это «левая» общественность вас ненавидит.

«Я больше не могу». Не у Биби. Тот, кто был здесь во время Первой ливанской войны, не может забыть протестные плакаты перед домом тогдашнего премьер-министра Менахема Бегина. Каждый день к плакатам добавлялись цифры павших в этой обманной войне. Бегин, который и так был склонен к депрессии, видел эти цифры, и это, по всей видимости, стало решающей причиной его отставки в августе 1983 года с тремя драматичными словами: «Я больше не могу».

Не волнуйтесь. Нет опасения, что это произойдет с Нетаниягу. И не только потому, что группа протестующих будет немедленно удалена полицией Бен-Гвира или отодвинута в место, гарантирующее, что покой семьи Нетаниягу не будет нарушен. А просто потому, что, кроме рутинных слов соболезнования от него и «моей супруги», эта тема не слишком омрачает его дух. Но это также часть процесса нормализации, через который мы проходим. Вещи, которые несколько лет назад вывели бы тысячи на улицы, теперь проходят с легким чувством гнетущей тоски. Помните плакаты «Шарон — убийца», «Бегин — убийца», демонстрации, организацию «Четыре матери», острые общественные дискуссии? Общественное мнение, медийная и политическая вовлеченность сыграли в конечном итоге большую роль в нашем выходе оттуда.

Сейчас мы в разгаре еще одной войны в Ливане. Третьей? Четвертой? Кто считает. Солдаты гибнут каждый день. Север живет под немедленной угрозой, включая женщин, стариков и детей. И общественность принимает происходящее как веление судьбы. Семьи погибших окутаны своим горем, мы бросаем взгляд на молодые, красивые лица, которые отражаются на нас со страниц газет, сокрушенно вздыхаем, а на следующий день лица сменяются другими.

Это бибизм. И это не только человек. Это то, как он формировал в последние десятилетия общественность перед собой. И общественность мирится с вещами, которые раньше и не помыслила бы принять. С одним отличием: сегодня не мы и не наше правительство будем определять продолжение кровопролития в Ливане или условия соглашения с Ираном, а президент, который ни на кого не обращает внимания и у которого нет к нам никаких сантиментов — не больше, чем к странам Залива, с которыми он связан экономическими вопросами. Давайте осознаем — Израиль выведен из круга консультаций. Нетаниягу не способен сказать «нет» американскому президенту. А мы продолжаем мантру «иранский атом», когда под радаром нам не меньше угрожает пункт о снятии экономических санкций, отменой которых будет сопровождаться любое американско-иранское урегулирование. Я не знаю, использовал бы Иран атом против нас. Но в чем нет спора, так это в том, что когда будут отменены экономические санкции, Иран превратится в экономическую империю, которой до сегодняшнего дня санкции мешали стать. Не факт, что если мы положим на чашу весов ядерную угрозу против отмены экономических санкций, ядерная угроза перевесила бы.