Чем громче звучит угроза, тем выше цена отступления от нее

«Это не осада. Это язык», — говорит Роберт Макнамара, министр обороны США, в фильме «13 дней», пытаясь объяснить военным, что действия Соединенных Штатов в отношении Кубы — не просто военная операция. Это шаг, призванный говорить с Хрущевым без слов. Давить, но не закрывать пути. Угрожать, но не унижать. Именно это понял президент Джон Кеннеди в 1962 году: в кризисе решающее значение имеет не только обладание силой, но и то, как вы заставляете противника интерпретировать эту силу. Какой когнитивный маневр вы совершаете.

Это причина, по которой Кеннеди выбрал термин «карантин», а не «блокада». Кажется, что это техническая деталь, но психологически в ней заключалась вся суть. «Блокада» — это почти объявление войны. «Карантин» — давление, оставляющее дверь для переговоров. Кеннеди знал: если загнать противника в угол, не оставив пути к отступлению, это не сдержит его, а заставит ужесточить позиции. Это вынудит его почувствовать, что отступление — не просто проигрыш, а унижение. А публичное унижение — одна из вещей, за которые лидеры готовы платить невообразимую цену.

Если мы проанализируем ситуацию с Ираном спустя семь недель после того, как США и Израиль начали внезапную войну, ликвидировали верховного лидера Али Хаменеи и привели Иран к закрытию Ормузского пролива, мы увидим логику, противоположную логике Кеннеди. Дональд Трамп не выбрал слово «карантин». Он выбрал самое жесткое — «блокада».

13 апреля США начали официальную морскую осаду иранских портов, в конце недели Иран ответил полным закрытием пролива и обстрелом индийских танкеров, а на этой неделе Дональд Трамп заявил: если Иран не примет его предложение, он «сотрет каждую электростанцию и каждый мост в Иране». Здесь налицо попытка унизить. Разница между Карибским кризисом и нынешней ситуацией огромна. Дональд Трамп не пытается скрыть свою силу за смягчающим языком, он делает обратное: размахивает ею, пишет о ней заглавными буквами в сети, заботясь о том, чтобы все видели, как Иран ломается.

Здесь вступает в действие психология публичных издержек. Чем громче и на глазах у большего количества людей произносится угроза, тем выше цена отступления от нее для обеих сторон. Дональд Трамп уже не может согласиться на меньшее, чем обещал во всеуслышание, а Иран — под руководством нового верховного лидера Моджтабы Хаменеи, который укрепляет свою легитимность после ликвидации отца, — не может выглядеть покорным перед страной, уничтожившей его предшественника.

Переговоры об идентичности

В этот момент вступает в действие второй механизм, самый сильный в человеческом поведении под давлением: реактанс (сопротивление). Когда человек чувствует, что ему навязывают решение, он сопротивляется не только самому решению, но и факту принуждения. Обычно это приводит к ответной реакции, призванной показать миру, что никому не удастся сломить его волю. Человек предпочтет заплатить высокую, порой разрушительную цену, лишь бы не чувствовать, что у него отняли возможность выбора.

Когда лидер страны с населением почти 90 миллионов человек чувствует, что согласие будет воспринято как капитуляция, соображения меняются. Это уже не расчет затрат и выгод. Это переговоры об идентичности. А когда переговоры становятся вопросом идентичности, люди и страны готовы доходить до крайностей, лежащих за пределами любой экономической или военной логики.

В этом кроется прямая противоположность истории Кеннеди. В 1962 году американская победа была тихой. Ракеты были вывезены с Кубы, но взамен США втихую согласились вывести ракеты из Турции и открыто пообещали не вторгаться. Никита Хрущев не стоял перед камерами, признавая капитуляцию. Именно это позволило остановить эскалацию.

Сейчас структура обратная. Дональду Трампу нужно, чтобы победа была явной, шумной, запечатленной на фото. Ему нужно, чтобы Иран прогнулся перед всем миром. Но момент, когда победа определяется таким образом, становится моментом, когда она становится невозможной. Потому что другая сторона не может предоставить ее вам, не унизив себя.

В конечном счете, такие кризисы разрешаются не только количеством самолетов, кораблей или ракет. Они разрешаются в зависимости от того, чувствует ли другая сторона, что у нее остался способ действовать, не уничтожая себя. Кеннеди понимал: для предотвращения войны нужно не только применять силу, но и упаковывать ее так, чтобы противник мог сдаться, не выглядя сдавшимся. Дональд Трамп, по крайней мере на данный момент, делает ровно обратное — создает ситуацию, в которой единственный способ для Ирана не чувствовать себя сломленным — это продолжать стрелять. В этом и заключается опасность: не в том, что он угрожает сделать, а в том, как его высказывания привели другую сторону к ощущению, что у нее нет иного выбора, кроме как не сдаваться.

Автор — исследователь поведения в цифровую эпоху, Университет Райхмана, Герцлия.