Чем громче звучит угроза, тем выше цена отступления от нее

«Это не осада. Это язык», — говорил министр обороны США Роберт Макнамара в фильме «13 дней», пытаясь объяснить военным, что действия Соединенных Штатов в отношении Кубы — не просто военная операция. Это шаг, призванный говорить с Хрущевым без слов. Давить, но не загонять в тупик. Угрожать, но не унижать. Именно это понял президент Джон Кеннеди в 1962 году: в условиях кризиса решающее значение имеет не только ваша сила, но и то, как вы заставляете другую сторону интерпретировать эту силу. Какой когнитивный маневр вы совершаете.

Именно поэтому Кеннеди выбрал термин «карантин», а не «блокада». Это кажется технической деталью, но психологически в этом заключалась вся суть. «Блокада» — это почти объявление войны. «Карантин» — давление, оставляющее пространство для переговоров. Кеннеди понимал: если загнать противника в угол, не оставив пути к отступлению, это не сдержит его, а заставит ужесточить позицию. Это вынудит его почувствовать, что отступление означает не просто поражение, а публичное унижение. А публичное унижение — одна из тех вещей, за которые лидеры готовы платить невообразимую цену.

Если проанализировать ситуацию с Ираном спустя семь недель после того, как Соединенные Штаты и Израиль начали внезапную войну, ликвидировали верховного лидера Али Хаменеи и вынудили Иран закрыть Ормузский пролив, мы увидим логику, прямо противоположную логике Кеннеди. Дональд Трамп не выбрал слово «карантин». Он выбрал самое жесткое определение — «блокада».

13 апреля Соединенные Штаты начали официальную морскую осаду иранских портов. В конце недели Иран ответил полным закрытием пролива и обстрелом индийских танкеров, а на этой неделе Дональд Трамп объявил: если Иран не примет его условия, он «сотрет каждую электростанцию и каждый мост в Иране». Здесь налицо явная попытка унижения. В отличие от Карибского кризиса, Дональд Трамп не скрывает свою силу за дипломатичным языком, а делает обратное: размахивает ею, пишет о ней заглавными буквами в соцсетях, стремясь показать всему миру, как Иран ломается.

Здесь вступает в действие психология публичных издержек. Чем громче и публичнее звучит угроза, тем выше цена отступления от нее для обеих сторон. Дональд Трамп уже не может согласиться на меньшее, чем обещал во всеуслышание, а Иран — под руководством нового верховного лидера Моджтабы Хаменеи, который укрепляет свою легитимность после ликвидации отца, — не может выглядеть покорным перед страной, совершившей этот удар.

Переговоры об идентичности

В этот момент включается второй механизм, один из самых мощных в человеческом поведении под давлением: реактивное сопротивление (риактанс). Когда человеку навязывают решение, он сопротивляется не только самому решению, но и факту принуждения. В таких случаях мы видим ответную реакцию, призванную доказать миру, что никому не удастся сломить волю субъекта. Он предпочтет заплатить разрушительную цену, лишь бы не чувствовать, что у него отняли возможность выбора.

Когда лидер страны с почти 90-миллионным населением чувствует, что согласие будет воспринято как капитуляция, расчеты меняются. Это уже не анализ затрат и выгод, это переговоры об идентичности. А когда конфликт переходит в эту плоскость, люди и страны готовы идти до конца, игнорируя любую экономическую или военную логику.

В этом кроется прямая противоположность истории Кеннеди. В 1962 году американская победа была тихой. Ракеты были вывезены с Кубы, но взамен Соединенные Штаты втихую согласились вывести ракеты из Турции и публично пообещали не совершать вторжение. Никита Хрущев не стоял перед камерами, признавая капитуляцию. Именно это позволило остановить эскалацию.

Сейчас структура обратная. Дональду Трампу нужна явная, шумная, запечатленная на фото победа. Ему нужно, чтобы Иран прогнулся перед всем миром. Но в тот момент, когда победа определяется таким образом, она становится невозможной. Потому что противник не может даровать ее вам, не унизив себя.

В конечном счете, такие кризисы разрешаются не количеством самолетов или ракет, а вопросом о том, чувствует ли другая сторона, что у нее остался способ действовать, не уничтожая себя как субъект. Кеннеди понимал: для предотвращения войны нужно не только применять силу, но и упаковывать ее так, чтобы противник мог отступить, не выглядя побежденным. Дональд Трамп, по крайней мере на данный момент, делает ровно противоположное — выстраивает ситуацию, в которой единственный способ для Ирана не чувствовать себя сломленным — это продолжать стрелять. Опасность заключается не в том, чем он угрожает, а в том, как его риторика привела другую сторону к ощущению, что у нее нет иного выбора, кроме как не сдаваться.

Автор — исследователь поведения в цифровую эпоху, Университет Райхмана, Герцлия.