Поручить Норману Иссе роль Бога — это заявление. Жаль, что оно остается нереализованным

В маленькой комнате, за стеклянной дверью, в окружении множества книг и рисунков, сделанных ее сыном, сидит Элла — названная в честь дерева, а не в смысле «Богиня» — и ждет своего следующего пациента. Речь идет о новом посетителе, который попросил о срочной встрече и приходит в кабинет, одетый в некое подобие белой мантии. Поначалу он представляется лишь как «А», но вскоре выясняется, что это крайне странный тип, наделенный особыми силами и знающий вещи, которые не должен знать ни один человек. Этот пациент — Бог.

«О, Боже!», написанная покойным драматургом Анат Гов около 20 лет назад, стала одной из самых любимых израильских пьес благодаря сочетанию легкости, человечности, юмора и обращению к реальным философским вопросам — и все это в течение полутора часов. Сейчас она возвращается на сцену театра «Габима» с участием Яэль Левенталь (в версии, которую мы смотрели) и Рики Блих, которые играют Эллу по очереди, Нормана Иссы в роли Бога и Йоава Розенберга, который с большим изяществом играет Лиора, сына-аутиста Эллы.

Эти великие вопросы заложены уже в исходной точке пьесы: что происходит, когда Бог собственной персоной садится на кушетку психолога, и тот, кто должен давать ответы на все вопросы бытия, приходит именно за тем, чтобы попросить о помощи? Встреча между ними быстро превращается в битву умов, в которой Элле требуется не только диагностировать своего всемогущего пациента и помешать ему уничтожить мир из-за того, что он находится в депрессии, но и вступить с ним в конфронтацию по поводу созданной им Вселенной, страданий, которые он допускает, и веры, которую она сама, по ее словам, давно потеряла.

Даже 20 лет спустя текст Гов работает превосходно. Зрители все еще смеются, когда Элла объявляет, что невозможно проводить терапию с пациентом, у которого нет родителей, потому что на кого именно тогда можно будет свалить все проблемы, и злятся вместе с ней, когда они обсуждают то, как была создана женщина. Диалог между ними ведется как игра в пинг-понг, и пьеса в значительной степени опирается на свою партитуру — то есть на ритмическую и музыкальную структуру текста. Актеры хорошо держат этот ритм и умудряются развлекать и трогать за душу, не делая переходы между ними вынужденными.

Эмоциональность пьесы проистекает не только из великой дискуссии между человеком и его Творцом, но и из личной истории Эллы. Это женщина, чья судьба сложилась не лучшим образом, и ее гнев на Бога — это не философское упражнение, а личный, болезненный и оправданный счет. Именно связь между великими вопросами и ее маленькой жизнью придает пьесе самые печальные моменты и делает ее чем-то большим, чем просто историей о том, кого послали «починить» Бога. Благодаря ей, несмотря на все оговорки, это милый, смешной и порой трогательный спектакль.

В дни, когда все вокруг кажется хаотичным и лишенным логики, понятна мысль, стоящая за решением снова поставить эту пьесу — ведь кому из нас не хотелось бы поймать Бога на сеанс и потребовать от него несколько ответов. Однако по-настоящему хороший театр должен оставлять нас с открытым ртом не только благодаря тексту, но и благодаря тому, что режиссура смогла с ним сделать. Режиссер Матан Дери-Даш представила относительно банальную терапию, и если бы это была первая постановка пьесы, возможно, выбора в пользу того, чтобы уступить сцену остроумному письму Гов, было бы достаточно. Но в новой постановке известного произведения можно было надеяться на интерпретацию или высказывание, которое осветило бы его под другим углом.

Иногда режиссура даже мешает тексту делать свое дело. Спецэффекты, которые должны демонстрировать силы Бога — яблоко, парящее к его руке, или книги, падающие, когда он злится — выглядят дешево и, главное, излишне. Также музыкальные перебивки, призванные прояснить, что прошло время, прерывают красивый ритм текста вместо того, чтобы служить ему. Это особенно обидно, потому что в остальное время режиссеру удается создать красивое и динамичное движение в маленькой комнате, когда большая часть спектакля опирается всего на двух актеров.

И не все проблемы кроются в режиссуре: ответы, которые пьеса дает на свои великие вопросы, также иногда склоняются к китчу. После полутора часов размышлений о вере, страданиях, ответственности и смысле жизни, она приходит к человеческим и утешительным, но также довольно предсказуемым выводам. И все же у режиссуры была возможность придать пьесе именно то новое высказывание, которого ей не хватает, когда решают прикоснуться к любимому, но очень знакомому публике материалу — с помощью кастинга Иссы. В Израиле 2026 года, где все еще есть те, кто поднимет бровь при виде Бога, говорящего с арабским акцентом, это выбор, заряженный смыслом еще до того, как в пьесе произнесено хоть одно слово. Возможно, это действительно было намерением, но через пять минут после начала спектакля о нем уже забывают — и потенциал просто упускается. Какой целый мир мог бы открыться здесь, если бы в один из тех моментов, когда один из персонажей говорит «О, Боже!», он сказал бы «О, Аллах!». Небольшое изменение, которое придало бы постановке слой смелости и актуальности. Даже без него это спектакль, который приятно смотреть — просто жаль, что постановка довольствуется тем, что уже было в пьесе, вместо того чтобы обнаружить, что еще можно в ней найти.