Даже красота пустыни не заставила мои кости забыть о боли

«Дорогой, мне нужна смена обстановки», — сказала я Хасону примерно три недели назад, в самый разгар военной кампании. Я чувствовала, что чаша терпения переполнена, что больше не в состоянии выносить происходящее: дети сходят с ума, мы на пределе, и еще мгновение — и мы потеряем рассудок. Я решила, что мы забронируем великолепный отель с бесконечным видом на пустыню, ведь даже крики детей с бокалом вина в руке переносятся легче.

Я упаковала, по своему священному обычаю, полдома, и мы произнесли молитву путника, отправляясь в неизвестность — по дороге, на которой никто не знает, сколько будет сирен и в какой позе нам придется распластываться на песчаной почве. Хасон и я распределили роли: кто какого ребенка берет во время сирены, как расстилать одеяло на земле и какова наша последняя воля. Мы решили между собой, что это лишь нормальная реальность, которая будет записана в книгах нашей семейной истории как глава перед будущим релокейтом.

Кто знает один? Одну вещь я знаю точно: рассудок исчезал вместе с днями и ночами.

Эта колонка была написана через два дня после мнимого прекращения огня, когда нас снова подняли ночью. У меня учащенное сердцебиение, волосы стоят дыбом, кожа бледная, и я нахожусь в состоянии посттравмы, как и все мы после последних недель. Никогда я не чувствовала такой сильной дуальности: огромная любовь к Израилю против жгучего желания покинуть его. Да, любовь — это больно, а иногда, когда становится невыносимо, стоит отпустить.

Хотя мне ясно, что этот шаг не будет сделан в ближайшие годы по тем или иным семейным причинам, и все же, как говорит Хасон: «Мне лучше антисемитизм за границей, чем ракеты над головой».

Прежде чем все злопыхатели с радостью укажут нам на дверь, я должна с грустью написать, что последние три года с этим правительством заставили даже такого оптимистичного человека, как я, потерять надежду. Меня и многих моих знакомых, мою семью и моих друзей. Это не политическая колонка. Это крик матери, которая спрашивает себя: является ли это лучшей реальностью, которую я хочу для своих детей, над которыми мы так тяжело трудились? И почему нежные и чистые дети в возрасте от двух до тринадцати лет должны просыпаться в ужасе, не имея возможности спать ни днем, ни ночью?

И почему, черт возьми, жизнь здесь — это всегда от нуля до ста? Пружина высвобождается, и она уже катится по лестнице, ушибается и ломается. Что здесь происходит? И как остановить эту гонку вооружений безумия?

Я чувствую, что то, что было, — это совсем не то, что будет. Учителя больше не способны быть машинами, управляемыми через Zoom, дети не могут справляться с этой социальной изоляцией, и в целом мы как тучные комментаторы на спортивном канале — любая связь между нами и событием абсолютно случайна.

Вопрос в том, как мы восстановим тело и душу от тревог и беспокойств с течением времени. Хотя мы находимся на высоком месте в мировом индексе счастья, я полагаю, что это связано с алкоголем и использованием других запрещенных приятных веществ.

Как мы вернем себе уверенность в себе, как мы вернем нашим детям спокойствие и как будем поддерживать супружеские отношения, лишенные душевной боли из-за космической ситуации в нашей безумной и прекрасной стране?

Надеюсь, что через год я буду читать эту колонку с кокосовым коктейлем в руке на пляже в Таиланде, в отпуске для успокоения, когда я буду возвращаться в страну, обнимающую своих жителей. Ах да, и в Мицпе-Рамоне было замечательно — нет ничего лучше чудесной пустыни, чтобы немного заставить сердце забыть о боли, даже когда дети вопят и ссорятся. В конце концов, лучший фильтр для души — это сама спокойная жизнь.