Действительно ли мы в начале конца войны?

Из того, что Дональд Трамп говорит и пишет в последние часы, а также из реакции иранского режима следует, что американский президент отступил от ультиматума, предъявленного Ирану, в котором требовал открыть Ормузский пролив. Дональд Трамп угрожал иранцам, что в случае невыполнения требования до ночи прикажет своей армии бомбить электростанции, прежде всего крупнейший объект «Дамаванд». Простыми словами: арабские страны Залива, испугавшиеся ответных угроз Корпуса стражей исламской революции (КСИР) «обесточить Залив и Израиль», а также иранские изгнанники, опасавшиеся страданий населения, оказали давление на Дональда Трампа, чтобы тот не реализовывал угрозу, — и он «спустился с дерева».

Второе событие, вытекающее из слов Дональда Трампа, заключается в том, что, по всей видимости, ведутся практические переговоры между представителями США и лицами, обладающими общественным статусом внутри Ирана, об условиях окончания войны — таким образом, чтобы это отвечало требованиям Вашингтона. Дональд Трамп заявил, что его представителями являются посланник на Ближнем Востоке Стив Уиткофф и его зять Джаред Кушнер; по всей видимости, речь также идет о сотрудниках ЦРУ и, возможно, посредниках из региона, например, из Турции.

Пост, который президент Дональд Трамп написал в своей социальной сети Truth Social, более чем намекает на эти два значимых события. Дональд Трамп пишет: «I'm pleased to report that the United States of America and the country of Iran have had over the last two days very good and productive conversations». Следует обратить внимание на семантику: говоря об Иране, он использует термин country, то есть «страна Иран». Он не говорит о «правительстве Ирана», не использует название «Исламская Республика Иран» и не применяет иные термины, описывающие государственные образования, а обращается к туманному субъекту, который не обязательно является нынешней администрацией или режимом.

Мы видим документ, над формулировками которого Дональд Трамп, очевидно, размышлял вместе с помощниками, и использование слова country вместо «Исламская Республика Иран» весьма примечательно. Дональд Трамп отмечает, что беседы со «страной Иран» ведутся уже два дня и они «хорошие и продуктивные». Если так, то зачем в самый их разгар выдвигать провокационный ультиматум, который может навредить результатам? (Он предъявил ультиматум только вчера под утро).

Кроме того, в своем посте он говорит о «беседах» (talks). Он не использует термин discussions («дискуссии»), не использует термин negotiations («переговоры») и даже не говорит serious talks («серьезные переговоры»). «Беседы» — это наименее обязывающая форма в английском языке для дипломатических контактов. Еще одним индикатором необычности ситуации стал телефонный разговор, который президент Дональд Трамп провел вскоре после публикации поста с ведущим Джо Керненом из американской сети CNBC, очень важной фигуры, особенно в экономической прессе.

Дональд Трамп сказал Кернену прямо в эфире, что его люди ведут очень интенсивные и хорошие беседы с «представителями Ирана». На вопрос Кернена «Кто это?», президент уклонился от ответа, явно намекнув на «смену режима». То есть Дональд Трамп объясняет, что откладывает на пять дней свой ультиматум нынешнему режиму, поскольку ведет «хорошие и плодотворные беседы» об окончании войны с деятелями в иранском истэблишменте. Но не обязательно с теми, кто представляет лиц, принимающих решения и правящих сейчас в Иране.

Возможно, все это — слова, призванные скрыть тот факт, что Дональд Трамп снова в последний момент воздержался от реализации своих угроз (за что получил прозвище TACO, означающее Trump always chickens out — «Трамп всегда трусит»), но вполне возможно, что речь идет о серьезном диалоге с людьми, имеющими статус в истэблишменте аятолл, но не являющимися силами, контролирующими Иран в данный момент — то есть высшим командованием КСИР, аятоллами и политиками-исполнителями их воли, такими как, например, Моджтаба Хаменеи.

В Израиле сегодня днем оценили, что эти беседы ведутся с председателем иранского парламента Мохаммадом-Багером Галибафом косвенным образом. Галибаф считается значимой фигурой в режиме, но не главным лицом, принимающим решения. Другими фигурами могут быть президент Масуд Пезешкиан или аятолла и бывший президент Хасан Рухани. В Иране сначала категорически отрицали факт проведения бесед, но позже представитель иранского правительства сообщил агентству Reuters, что США «просили» поговорить с председателем парламента Галибафом, и, по словам источника, Иран еще не ответил на этот запрос. Сам Галибаф параллельно утверждал, что не вел контактов с США.

Может быть, Дональд Трамп рассыпает намеки, за которыми не стоит значимого процесса, лишь для того, чтобы создать стратегическую туманность, под прикрытием которой он сможет «спуститься с дерева» ультиматума, вызвавшего панику в Заливе. Вместе с тем, совершенно ясно, что Дональд Трамп по-прежнему стремится достичь целей войны, которые он поставил перед собой и своей армией, и вполне возможно, что сейчас он делает это посредством переговоров с элементами внутри истэблишмента аятолл и что в режиме в Иране произойдут определенные изменения. Не обязательно крах существующего режима, а, скорее всего, персональные изменения и смена позиций в нынешнем истэблишменте таким образом, чтобы это позволило достичь урегулирования, отвечающего требованиям президента США для окончания войны.

Если действительно ведутся переговоры с лицом, имеющим статус внутри этого режима, это вызывает следующие вопросы: во-первых, может ли это лицо (вероятно, Галибаф) и те, кто с ним, навязать свою волю высшему командованию КСИР, Моджтабе и другим силовым элементам внутри режима, принадлежащим к радикальному крылу и отвергающим любой компромисс и диалог с США? Второй вопрос: не ведет ли Дональд Трамп переговоры с этими элементами, чтобы получить клочок бумаги, который якобы является соглашением, но на деле не имеет практического значения — и Дональд Трамп использует его, чтобы объявить о победе и закрыть кампанию? Третий вопрос: если это произойдет, что будет делать Израиль? Продолжит ли он действовать по плану или решит, что достигнутого достаточно и что это действительно начало фундаментального будущего изменения режима в Иране? Четвертый вопрос: как это повлияет на кампанию в Ливане, о которой начальник Генштаба заявил вчера вечером, что она находится только в начале?

Вывод из всего сказанного заключается в том, что пока невозможно определить, находимся ли мы в начале этапа завершения войны, или же речь идет о еще одном не до конца продуманном шаге американского президента. Но есть место для надежды, и это уже хорошо.