Дом иллюзий Запада в отношении Ирана: почему удар не означает сокрушение
Израиль и Запад вновь попадают в ловушку, путая оперативные военные успехи со стратегическим сокрушением противника. Пока Иран сохраняет свои ядерные знания, материальную базу и сеть прокси-сил, кампания не завершена — она лишь меняет форму, позволяя режиму выживать и восстанавливаться.
Снова обнаруживается разрыв между ударом и сокрушением. Израиль и Запад умеют наносить удары, нарушать планы и впечатлять. Им гораздо труднее превратить оперативное достижение в урегулирование, которое не позволит противнику вернуться на прежний путь.
В этом и заключается проблема в противостоянии с Ираном. Иранская угроза не сводится к ядерному объекту, ракете или ликвидированному командиру. Она опирается на целую систему: обогащенный материал, знания, механизмы власти, прокси-силы, способность к сокрытию и политическую волю. Поэтому важный вопрос заключается не в том, насколько сильно пострадал Иран, а в том, что осталось в его руках для восстановления. До тех пор, пока у него остается способность восстановить ядерный путь, задействовать прокси-силы и ждать усталости противостоящей стороны, кампания не закончена. Она лишь сменила форму.
Отсюда рождается повторяющийся провал: путаница между ударом и сокрушением, между соглашением и победой, между временным ущербом и стратегическим изменением. Это список повторяющихся ошибок Израиля и Запада в отношении убийственных, жестоких и терпеливых режимов — тех, кто измеряет реальность не только категориями материального и физического ущерба, но прежде всего категориями выживания, времени и способности к восстановлению.
«Мы уничтожили их ядерный потенциал»: размытие границ между оценкой ущерба и сокрушением
Так удобно описывать успешную атаку. Это звучит четко, убедительно и окончательно. Но здесь начинается первая ошибка: объект может быть серьезно поврежден, система может быть нарушена, а командиры могут быть ликвидированы, но проблема все еще не решена. Ядерная программа — это не только бетон и сталь. Это также материал, знания, ученые, цепочки закупок, способность к сокрытию и политическая воля. Поэтому вопрос не только в том, что поражено, но и в том, что осталось.
Атака может нарушить планы, задержать, причинить боль и создать окно возможностей. Но она не является сокрушением, если противник сохраняет в своих руках условия, необходимые для восстановления. Сокрушение измеряется не силой удара, а вопросом о том, был ли противник лишен способности вернуться на тот путь, который вы стремились остановить.
«Их ударили, и поэтому они поймут»: иллюзия того, что военный удар порождает политическое понимание
Запад склонен полагать, что тяжелый военный удар или даже впечатляющая демонстрация силы приведет противника к желаемому выводу: цена слишком высока, и поэтому он должен изменить направление. В отношении Ирана это опасное предположение. Подобные режимы спрашивают не только о том, сколько пострадало, но прежде всего о том, выжили ли они.
Даже когда Дональд Трамп описывает «прекрасную» армаду, направляющуюся к Ирану в надежде, что они поймут, что им лучше пойти на сделку, обнажается та же концепция: еще больше давления, еще больше угроз, еще больше демонстрации силы — и противник якобы поймет. Однако в случае с такими режимами, как Иран, сам факт перехода к политическому этапу после удара не обязательно является признаком того, что сигнал был понят. Нередко это, напротив, позволяет режиму представить самому себе и своему народу сам факт своего выживания как достижение.
Если режим выжил, сохранил ядро своих способностей и сумел сесть за стол переговоров, не отказавшись заранее от своего пути, он не видит в этом поражения. С его точки зрения, само выживание — это достижение. Он принял удар, пригнулся, подождал и остался игроком.
Отсюда же вытекает опасность слишком раннего перехода от военного давления к переговорам. Не потому, что переговоры предосудительны, а потому, что они должны опираться на реализацию рычага, созданного на поле боя. Когда противник садится за стол переговоров, будучи раненым, но все еще обладая способностью к восстановлению, сам переход к политическому диалогу может просигнализировать ему, что Запад исчерпал свою готовность продолжать давление. В такой ситуации переговоры не транслируют сокрушение. Они дают противнику возможность представить свое выживание как достижение.
«Без сапог на земле»: тот, кто сообщает противнику пределы своей силы, учит его выживать
В демократиях существует встроенная сложность. Лидеры не действуют в вакууме. Им приходится обращаться к обеспокоенной общественности, к требовательным СМИ, к парламенту, к союзникам и к юридической и политической системе, которая хочет знать, какова именно цель, каковы границы действий, каков путь выхода и сколько времени это займет.
Это легитимные вопросы. Но здесь начинается ловушка: давление необходимости объяснять, успокаивать и ограничивать кампанию подталкивает лидеров к использованию абсолютных понятий. «Мы не войдем наземными силами», «Мы не будем расширять войну», «Нет намерения продолжать». Каждое такое заявление, возможно, успокаивает общественность внутри страны, но в то же время оно обрисовывает противнику границы силы противостоящей стороны.
Возможно, в наземном вторжении нет логики. Возможно, у него нет разумной цели или разумной цены. Но даже если это правильное решение, нет необходимости объявлять о нем заранее. Когда противнику сообщают, что не будет сделано, его учат тому, как пережить то, что будет сделано. Ирану не нужно угадывать порог риска Запада. Он слышит его на пресс-конференциях, в политических заявлениях и в утечках. Он узнает, что нужно стерпеть, где подождать и когда вторая сторона начнет искать путь выхода.
Туманность не всегда является слабостью. Иногда она — условие для давления. Лидеры должны определять для себя границы, но не всегда правильно сообщать о них врагу в режиме реального времени. В противостоянии с такими режимами, как Иран, предварительное заявление об ограничениях — это не только общественная ответственность, это может превратиться в бесплатные разведданные для противника.
«Время работает на нас»: иногда оно работает именно на того, кто умеет ждать
Одна из иллюзий Запада заключается в том, что время после атаки усиливает давление на противника. На практике, в отношении таких режимов, как Иран, время может работать наоборот. По мере того как проходят дни, первоначальный шок рассеивается. Международная арена начинает давить в сторону успокоения. Коалиция устает. Рынки требуют стабильности. Общественное мнение ищет тишины. А противник получает время для реорганизации систем сокрытия, восстановления и переговоров.
Иран не обязан побеждать быстро. Ему достаточно выжить. Он знает, что Западу трудно поддерживать давление в течение длительного времени, трудно переносить неопределенность, и он спешит найти формулу, которая позволит ему объявить об успехе. Поэтому для него само выживание — это достижение. Каждый день, проходящий без сокрушения, превращает военный удар из стратегического рычага в событие, которое можно переварить, оформить и использовать.
Главный урок — простой, но трудный в реализации
Главный урок прост, но труден в реализации: недостаточно того, чтобы Запад доказал, что он способен нанести удар по Ирану. Это он уже доказал. Вопрос в том, способен ли он лишить его возможности вернуться на тот же путь.
Сокрушение — это не очередная атака, не очередное заявление или очередное соглашение, стремящееся закрепить частичное достижение. Сокрушение означает демонтаж условий, позволяющих Ирану восстановиться: не только удар по объекту, но и ликвидация системы, которая заново порождает угрозу. Не только временная задержка, но и реальное изменение баланса возможностей, воли и времени.
До тех пор, пока Иран остается с ядром своих возможностей, материалом, знаниями, режимом, прокси-силами и временем, кампания не закончена. Она лишь сменила форму. И это именно тот дом иллюзий, в котором склонен обитать Запад: он путает удар с сокрушением, соглашение с победой и временное затишье со стратегическим изменением. В противостоянии с Ираном эта путаница — не ошибка в формулировке. Она может стать исторической ценой.
