Они спасают жизни под огнем — но кто спасет социальных работников? | Мирьям Райс

Это еще один обычный день в жизни социального работника, работающего под огнем. Вчера пациентка позвонила мне на личный телефон и дрожащим голосом сказала, что не чувствует себя в безопасности дома, и попросила помочь ей немедленно уйти. Я уже некоторое время опасаюсь за ее благополучие и провожу с ней множество бесед и встреч, гораздо больше, чем позволяет мне время.

Ей нужен чуткий и теплый взгляд, кто-то, кто будет рядом с ней шаг за шагом, пока ее понимание не созреет и она не сможет увидеть реальность своей жизни такой, какая она есть. Увидеть и пережить то, что она видит и понимает, не сломавшись. Больше, чем она боится пострадать дома, она боится сломаться психологически от силы боли, стыда, разочарования в себе, которые могут захлестнуть ее, когда она признает правду: эти отношения опасны.

Ее готовность уйти из дома и из опасных отношений приходит совершенно случайно, когда вся страна находится под огнем. Я работаю из дома, со мной пятеро детей, сирены то завывают, то стихают, а вместе с ними и волны тревоги. Мои дети уже несколько лет в условиях чрезвычайного положения подвергаются воздействию множества историй с работы, которые происходят прямо из дома, и на этот раз я выхожу на пустую улицу, чтобы организовать переход этой женщины в безопасное место — приют для женщин.

Вокруг меня перехваты ракет, громкие звуки, взлетающие и садящиеся самолеты. Я в напряжении внутри, я в напряжении снаружи, но сосредоточена на цели: здесь нужно спасти жизнь. Я не одна в этой миссии, у меня есть руководитель, есть контроль, есть полиция, есть приют. Мы все вместе должны на мгновение игнорировать общую чрезвычайную ситуацию, чтобы продолжать справляться с повседневными чрезвычайными ситуациями, которые являются частью нашей ежедневной работы.

В обычное время более 50% социальных работников, работающих с группами населения, пережившими травму, сообщают о симптомах вторичной травматизации: стрессовой реакции, возникающей непосредственно в результате косвенного воздействия травмы в рамках терапевтического контакта с пострадавшими. Симптомы совпадают с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) и включают навязчивые мысли, кошмары, повышенную возбудимость, эмоциональную отстраненность и избегание. Около 15,2% работников соответствуют полным критериям ПТСР в результате косвенного воздействия травмы на работе, что считается одной из причин, по которой профессионалы уходят из этой сферы.

Совместное исследование Хайфского университета и Хантерского колледжа показало, что 83,6% специалистов в области терапии и психического здоровья в стране страдают от симптомов вторичной травматизации, а 44,7% испытывают средний уровень выгорания. Самые высокие уровни тревоги и вторичной травматизации были обнаружены среди социальных работников, работающих с семьями погибших и семьями заложников. Еще одно исследование Хайфского университета и Университета Бар-Илан показало, что 18% терапевтов развили симптомы ПТСР из-за косвенного воздействия военного контента.

Намечающийся крах системы социальной работы в Израиле — из-за массового увольнения, длительных больничных и потери трудоспособности квалифицированного персонала — приведет к риску для человеческих жизней и риску для социальной устойчивости Государства Израиль. Социальные работники находятся на передовой помощи людям, находящимся в беде: дети в группе риска и беспомощные, насилие в семье, психическое здоровье, суицидальность. Инвестиции в устойчивость социальных работников — это не привилегия, а жизненно важный стратегический интерес для Государства Израиль.

Автор является членом правления Национальной организации социальных работников.