Эти интернет-звезды учат целое поколение унижать женщин. Что они скрывают?

Майрон Гейнс не стал медлить. На следующий день после выхода документального фильма «Луи Теру: В глубине маносферы» на Netflix, который за считанные часы возглавил мировой рейтинг просмотров, Гейнс включил микрофон. В ходе семичасового марафонского стрима в соцсети X один из героев фильма обрушился с критикой на платформу, назвав её «прогрессивным мусором», и обвинил самого Теру в использовании выборочного монтажа, чтобы выставить его в невыгодном свете.

Гейнс заявил, что во время съемок у него с Теру состоялась дискуссия об антисемитизме и Адольфе Гитлере, в которой он якобы «одержал победу», поэтому фрагмент был вырезан из итоговой версии («трусливый левый журналист»). Он продолжал настаивать на женоненавистнических взглядах, озвученных в фильме: женщины должны подчиняться мужчинам и заслуживают меньшего. «Истеблишмент знает правду, — утверждал он, — и пытается заглушить эти идеи».

Гейнс, урожденный Амру Фудл, в прошлом был специальным агентом Министерства внутренней безопасности США и имеет степень по криминологии Северо-Восточного университета в Бостоне. Шесть лет назад он оставил карьеру в силовых структурах, чтобы осуществить мечту многих молодых мужчин: стать подкастером, финансовым гуру и фитнес-тренером. Он олицетворяет обновленную версию «американской мечты» — не быть частью системы, а победить её.

В последние годы он стал звездой соцсетей, несмотря на регулярные блокировки из-за радикальных взглядов. Помимо открытой мизогинии (он опубликовал книгу под названием «Почему женщины заслуживают меньшего»), он известен как отрицатель Холокоста, почитатель Гитлера («революционный лидер») и сторонник многоженства. Свои идеи он активно продвигает параллельно с рекламой криптовалют, биржевой торговли и фитнес-программ.

Гейнс, чья личность стала известна широкой аудитории благодаря фильму Теру, — лишь один из экстремальных примеров этого сообщества. Он мог бы остаться маргинальным сетевым явлением, если бы не его значительное влияние на целое поколение молодых, одиноких и дезориентированных мужчин.

Это экономика, глупыш

Термин «маносфера» (Manosphere), игра слов от «блогосферы», впервые появился в 2009 году для описания рыхлой сети онлайн-сообществ, подкастов и форумов, посвященных маскулинности, правам мужчин и вопросам сексуальности. В 2013 году он закрепился в печати: книга Иэна Айронвуда «Маносфера: новая надежда для маскулинности» описывала это пространство как идеологический перекресток для самых разных групп.

Кто там обитает? Активисты за права мужчин, инцелы, пикаперы и сторонники теорий заговора. Их объединяет сопротивление феминизму и принятие философии «красной таблетки» — популярного термина из культового фильма «Матрица» (1999). «Красная таблетка» — это выбор выйти из системы, проснуться и осознать, что современное общество систематически предвзято по отношению к мужчинам, и единственный способ вернуть себе силу — это разрушить систему.

«У маносферы несколько источников. Как и в любой культурной сфере, трудно указать на один корень, — говорит доктор Ифат Мор, эксперт по контент-стратегии и преподаватель факультета коммуникаций Еврейского университета. — Это сочетание реакции на меняющиеся представления о мужественности и женственности, общего подрыва мирового порядка, чувства одиночества, ставшего следствием пандемии, а также социальных трудностей и тревог, характерных для многих представителей поколения Z».

В чем причина?

«Существует огромная группа мужчин и женщин, чувствующих, что мир им не подходит. Если мы посмотрим на последние годы, то увидим, что молодые люди формировались в крайне нестабильной среде. Пандемия, потрясения на рынке труда из-за технологической революции, политическая нестабильность и рост популизма — всё это создает глубокое недоверие к системе. В таких условиях люди боятся за свое будущее. На мой взгляд, маносфера — это порождение тех, с кем реальность обошлась жестоко, и им нужно обещание, что это не они неудачники, а система».

Мир действительно стал сложным местом. Пандемия и локдауны разрушили старые социальные контракты, а мечта об экономическом процветании угасла. Исследования Вашингтонского университета (WashU) за 2026 год показывают, что почти половина молодых взрослых (18–24 лет) сообщают о постоянном чувстве одиночества — это значительно выше, чем среди людей 55 лет и старше (30%).

Социальная изоляция, подогреваемая сложными алгоритмами соцсетей, лишь углубила чувство отчужденности и беспомощности. И, как всегда в капитализме, всё начинается с денег.

«Индекс маносферы» (The Manosphere Index), опубликованный в декабре прошлого года консалтинговыми компаниями Precision и Tunnl в США, показал, что именно экономическое давление, а не идеология, является главной силой, формирующей современную маскулинность. То, что кажется политической радикализацией, зачастую является реакцией мужчин на нестабильность и неуверенность в завтрашнем дне.

Около 41% мужчин в исследовании сообщили о трудностях с поиском работы с достойной оплатой из-за высокой инфляции и завышенных требований к образованию даже для простых должностей. Выяснилось, что самое образованное поколение в истории тонет в студенческих кредитах, обесценивающейся зарплате и мире без гарантий занятости. Неудивительно, что половина из них полагается на «гиг-экономику» (подработки), чтобы выжить.

Массовое внедрение инструментов искусственного интеллекта также бьет по самооценке поколения Z. Профессии, считавшиеся стабильным доходом, становятся неактуальными с выходом новых моделей на базе LLM. «Кризис джунов» — трудности молодых специалистов с трудоустройством в IT — уже стал глобальной проблемой. В то время как небольшая часть поколения Z уходит в рабочие специальности (сантехники, электрики, сварщики), многие погружаются в отчаяние. У мужчин чувство неспособности реализоваться сталкивается с гендерными установками, привитыми в детстве: как обеспечить семью и построить дом, если экономическая реальность лишает их возможности исполнить эту роль?

Глубокий разрыв между ожиданиями и реальностью порождает поддержку идеологий, предлагающих «козла отпущения» (феминизм, «глобальные элиты»), и попытку повернуть время вспять. «Посмотрите на мужчин из сериала Теру, — говорит Тамир Ашман, преподаватель социальной работы в Тель-Авивском университете и содиректор организации «Шабат ахим» (помощь мужчинам в Израиле). — Это двумерная маскулинность, без спектров. Есть мужчина, есть женщина. Гендер жесткий, и это выражается в фасаде силы и мышц. Архетипы старой маскулинности, как в комиксах. Они носят блестящие костюмы, которые проявляются во внешних атрибутах: дорогая машина, фитнес, банковский счет. Это оболочка превосходства, скрывающая большую уязвимость и подавленные эмоции. Между строк видно, что это мужчины, которые были травмированы в прошлом, пережили насилие».

---

Брат, покачайся

Возьмите подростков и молодых людей в самый важный период их жизни. Закройте их дома, оторвите от сверстников, школ, спортивных секций и рабочих мест. Вместо этого дайте им смартфон и безлимитные соцсети. Именно там выросла маносфера. Она предложила этим молодым людям чувство «радикальной принадлежности» — альтернативное сообщество, дающее одобрение и руководство.

Ашман уточняет: «Это поколение выросло без структурной стабильности. Они проводили много времени дома перед компьютерами, где соцсети поставляли им гипертрофированные архетипы мужественности и женственности. Если предыдущие поколения учились через личное общение, то их ролевая модель — алгоритмы, которые делают виральным то, что заставляет пользователей оставаться в сети. Это создает крайности: гомофобию, мизогинию, фэтфобию, юдофобию».

В это время соцсети усовершенствовали алгоритмы, закрепившись на человеческих слабостях и воспользовавшись крахом традиционной модели потребления новостей. Это привело к появлению нового класса — инфлюенсеров маносферы.

Согласно исследованию Precision и Tunnl, 86% мужчин еженедельно пользуются YouTube, и создатели контента стали своего рода «менторами». Около 57% мужчин сообщили, что алгоритмы предлагают им контент, который со временем становится всё более радикальным.

«История соцсетей и этого поколения — в значительной степени ускоритель маносферы, — объясняет доктор Мор. — Сети создают эхо-камеры и отдают приоритет экстремальному, провокационному контенту, особенно связанному с насилием и сексом. Когда модель прибыли завязана на просмотрах и вовлеченности, у создателей есть прямой интерес к радикализации».

Алгоритмическое исследование 2025 года показало, что уже через пять дней просмотра «нейтрального» мужского контента система начинает предлагать радикальные материалы «красной таблетки» или женоненавистничества. Мизогинный контент часто подается под видом «развлечения» или «юмора», чтобы обойти критику. Исследование показало, что мужчины не ищут экстремизм активно, а направляются к нему алгоритмами, нацеленными на максимизацию внимания. Они оказываются в «фильтрующих пузырях», усиливающих гнев, страх или чувство превосходства.

Инфлюенсеры маносферы используют эту инфраструктуру, чтобы хорошо зарабатывать. Документальный фильм Теру раскрывает сложный механизм мошенничества, приносящий миллиарды долларов за счет «верующих», иногда вопреки ценностям, которые они проповедуют. Они продают доступ в закрытые сообщества, «быстрые пути» к финансовому успеху через крипто-приложения, онлайн-курсы фитнеса и протеиновые коктейли. И, конечно, нет мужского превосходства без эксплуатации женщин.

Многие инфлюенсеры, участвовавшие в фильме, живут в двойной морали. С одной стороны, они осуждают OnlyFans, с другой — владеют агентствами, управляющими авторами контента на этой платформе; они становятся цифровыми сутенерами, прикрываясь мизогинией и антисемитизмом для генерации охватов.

Еврейский вопрос

Этот контент ведет к изменению ценностей у поколения Z. Глобальное исследование Ipsos и Королевского колледжа Лондона показало, что молодые мужчины (18–29 лет) придерживаются более консервативных и жестких взглядов на гендер, чем предыдущие поколения.

Почти треть (31%) мужчин поколения Z согласны с утверждением, что «женщина должна всегда подчиняться мужу». Этот показатель вдвое выше, чем у поколения бэби-бумеров (13%). Кроме того, 33% считают, что последнее слово в важных семейных решениях должно оставаться за мужем, а 21% уверены, что женщина не должна инициировать секс. 59% (!) живут с ощущением, что «от них ожидают слишком многого во имя гендерного равенства».

Эти настроения отразились и на электоральных предпочтениях в США. На выборах 2024 года около 56% молодых мужчин проголосовали за Трампа — рост на 15 процентных пунктов за четыре года. Среди белых мужчин поколения Z без высшего образования поддержка Трампа достигала 67%.

Невозможно игнорировать связь между маносферой и ростом ультраправых движений и теорий заговора. Или, как называет это Ашман, «культура мужского лидерства, предлагающая силовые решения сложных проблем, где всегда есть кто-то — чаще всего женщина — виноватый в неудачах».

В сериале Теру показано, как идеология «красной таблетки» быстро перетекает в открытый антисемитизм. Инфлюенсеры вроде Харрисона Салливана и Майрона Гейнса включают в свои трансляции утверждения о «еврейском контроле над медиа и финансовой системой», представляя самого Теру — нееврея — как человека, «управляемого еврейскими боссами».

Гейнс хвастается тем, что управляет крупнейшей платформой, обсуждающей «еврейский вопрос» (JQ). Он неоднократно заявляет, что «евреи продвигали феминизм и гомосексуальность», чтобы ослабить мужчин и западную социальную структуру. Он был задокументирован в образе хасида, высмеивающего стереотипы о деньгах, а он и другой инфлюенсер, Сникко, продвигают нарратив о том, что семьей Ротшильдов управляется мир.

В некоторых стримах Салливан издевался над Теру, используя антисемитские выражения. Конфликт между Израилем и палестинцами также поднимался в сериале как тест на лояльность, с требованием к Теру осудить Израиль. Антисемитизм использует маносферу как идеологический клей, связывающий личное чувство обиды мужчин с определенным внешним врагом.

Ашман, однако, призывает к оптимизму: «Маносфера не представляет всё поколение Z. В мужских кругах, которые я создаю, я вижу желание вести сложный диалог и развиваться. Мы учимся говорить о своей уязвимости. Я оптимистичен».