Это не борьба за демократию, а борьба за еврейство

Общественный дискурс в Израиле в последние годы сходится вокруг одного термина: демократия. Любое разногласие, реформа или протест немедленно переводятся в плоскость вопроса о том, укрепляется или ослабевает израильская демократия. Однако такое обрамление упускает глубину конфликта. То, что выглядит как борьба за израильскую демократию, на самом деле является борьбой за еврейский облик государства.

Вернемся к учредительному моменту создания государства: Декларация независимости открывается провозглашением создания еврейского государства в Эрец-Исраэль, тем самым определяя характер страны как отправную точку. Декларация перечисляет ряд универсальных ценностей, таких как равноправие, свобода вероисповедания и совести, однако термин «демократия» в ней не упоминается. Выбор в пользу «еврейского», а не «демократического», учит нас тому, что для основателей вопрос о ценностном и идентичностном содержании, на котором будет зиждиться государство, был самым важным делом, а не конституционный механизм принятия решений.

Термин «демократия» в Израиле — это кодовое название для совокупности светских и универсальных ценностей. Когда различные группы говорят от имени демократии, они выражают мировоззрение, которое предпочитает либерализм еврейству (отрицая молитву с разделением, строгое соблюдение запрета на квасное в Песах, пост в Йом-Кипур, браки и разводы по закону Моисея, святость Шаббата и прочее). Поэтому «демократический язык» заряжен нормативными предпосылками, которые скрываются намеренно. Если мы примем «конфету» демократии, мы невольно примем и «лекарство» либерализма, которое уничтожит еврейство.

Действительно, демократия — это «демос» и «кратия», власть народа. Ее суть заключается в решении большинства в рамках институциональных правил. Но в нынешнем израильском дискурсе культ Верховного суда стремится навязать либеральные ценности, которые находятся в напряжении с еврейством. «Совет мудрецов» Верховного суда рассматривает петиции, используя систему либеральных понятий, и требует от всех нас подстроиться (Аарон Барак откровенно заявлял, что не верит в Бога и не обладает знаниями в еврейском праве).

Авторитет Верховного суда опирается на академическую идеологическую легитимность. Академия интерпретирует еврейскую религию как культуру, язык или систему символов, исследуя ее через призму гуманитарных и общественных наук. Тем самым еврейство превращается в объект исследования и теряет свою силу как нормативная система, предъявляющая обязывающие требования к личности и обществу. Академический дискурс о еврействе холоден и лабораторен, он далек от того глубокого смысла, который несет еврейство для верующего человека.

Право и академия пользуются поддержкой медийных структур. С их помощью выпячиваются вопросы, связанные с «религиозацией», «исключением» или «принуждением». Еврейство предстает в СМИ как фактор, который необходимо сбалансировать или обуздать, а не как легитимный ценностный источник. Редакторы сознательно предпочитают универсальные принципы и дискурс прав, поэтому редакционная линия критикует нормативные проявления религиозной еврейской идентичности. Еврейские ценности проходят через экран, только если они связаны с Израилем как нацией или оформлены как еврейский фольклор.

Бизнес-система подпитывает процесс секуляризации, через который проходит израильское общество; не зря она доминировала в борьбе против судебной реформы. Рыночная экономика нуждается в постоянном потреблении, взращивая культуру изобилия, развлечений и погони за новшествами. Однако традиционный еврейский образ жизни основан на скромности, довольстве малым и выделении времени для молитвы и учебы. Это сущностное напряжение: чем больше потребление становится высшей ценностью, тем сильнее стираются еврейские жизненные уклады, которые его ограничивают. В этом смысле рынок не нейтрален, а является активной силой в формировании потребительского общества, которое становится менее еврейским.

Чтобы было ясно: здесь нет призыва к религиозному фанатизму или принятию законов, которые не согласуются с нашим временем. Это призыв к пониманию борьбы в израильском обществе как противостояния между светскостью и живым, плюралистическим еврейством. Ответственность за позитивный диалог лежит как на лидерах светской общественности, так и на раввинах и лидерах Галахи нашего времени (сила еврейской Галахи всегда заключалась в ее способности интерпретироваться и адаптироваться к меняющейся реальности). Действительно, требуется возвращение к созидательному духу Галахи, но требуется и большая открытость светскости. В любом случае, в Израиле ведется борьба не за демократию, а за еврейство.