«Это уже не Таг мехир, а система»: как выглядит еврейское насилие в Иудее и Самарии

Это было позднее утро, когда двое юношей поднялись на холм и приблизились к нам. Один, широкоплечий и высокий, лет 16-ти, с начинающей пробиваться на подбородке и щеках светлой бородой, а другой — щуплый и низкорослый мальчик лет 11-12, тоже блондин. Оба были в больших вязаных кипах, из-под которых спускались густые и длинные пейсы, тфилин были повязаны на лбу и левой руке каждого из них, а в руках они держали толстые палки.

Нас там на холме было четверо алуфов в запасе, бывший глава Шабак и один журналист. Мы выехали на местность, чтобы увидеть своими глазами, есть ли — и в какой степени — правда в сообщениях о волне националистической еврейской преступности в Иудее и Самарии. Объезд состоялся по инициативе алуфа и бывшего координатора действий правительства на территориях Яакова (Менди) Ора и группы силовиков, насчитывающей уже более ста бывших высокопоставленных чиновников системы безопасности, полиции и разведывательного сообщества. Правозащитные организации помогают в сопровождении и сборе документированной информации.

Объезд проводился в районе шоссе Алон на восточном склоне гор Самарии, на подступах к Иорданской долине. В бедуинском лагере в вади под нами блеяли козы и лаяла собака. Мы были в компании трех израильтян, правозащитников, которые вызвались добровольно оставаться на ночь в комплексе бедуинских пастухов, чтобы их присутствие, возможно, сдержало еврейских погромщиков, уже нападавших на этот комплекс в одну из ночей прошлого месяца. Они там также для того, чтобы снимать и документировать происходящее, дабы ЦАХАЛ и полиция не могли утверждать, что не могут действовать из-за отсутствия улик.

Один из активистов рассказал, что ночью видел, как один из юношей разгуливал внутри лагеря пастухов и даже заходил в несколько загонов как полноправный хозяин. Палестинцы не осмелились встать у него на пути, четко понимая, что речь идет о провокации, призванной вынудить их на угрозы или насильственный ответ. Опыт, накопленный людьми Абу-Тавиля и другими общинами палестинских пастухов в долине за последние два года, научил их, что даже толчок, призванный отогнать молодого провокатора, не говоря уже об ударе кулаком или броске камня, становится поводом для ночного нападения десятков поселенцев на лагерь и его обитателей.

Обычно ЦАХАЛ прибывает довольно быстро на такие инциденты днем и ночью, но подход к происшествию разнится от подразделения к подразделению. В большинстве случаев, когда вызывается обычный батальон резерва, его командиры стараются сдержать погромщиков, задерживают некоторых из них и передают полиции. Параллельно они также задерживают некоторых палестинцев, которых допрашивают и отпускают через несколько часов, если речь не идет об инциденте с тяжелоранеными и погибшими. Но в ряде случаев речь идет о резервистах, которые идеологически идентифицируют себя с погромщиками, и потому стоят в стороне и не мешают им бесчинствовать — а иногда даже помогают.

Также в регулярных частях ЦАХАЛ, дислоцированных на территориях, было немало случаев, когда командиры и бойцы отступали от норм и этического кодекса ЦАХАЛ по религиозно-националистическим мотивам, пока начальник Генштаба рав-алуф Эяль Замир не был вынужден недавно вывести резервный батальон выходцев из «Нецах Иегуда» из оперативной деятельности в Иудее и Самарии, чтобы тот прошел серию воспитательных мероприятий.

Юноши с тфилин и дубинками, которые тем временем встали рядом с нами, показались мне возможностью выяснить из первых рук, что ими движет. Как рассказали нам израильские активисты, они провели ночь на низком холме над бедуинским лагерем, в нескольких десятках метров от него. Об этом свидетельствовали матрасы, спальные мешки, остатки костра и чайник. «Почему вы пришли сюда?», — спросил я старшего из двоих. Он посмотрел на меня и промолчал. Я обратился к младшему: «Святой, благословен Он, дал нам эту землю, и она наша», — ответил он и замолчал. Я пытался завязать разговор, но очень скоро отчаялся, так как слышал то же содержание в разных версиях. Уверенная опора на божественную заповедь как ответ на все моральные и практические вопросы и сомнения вызвала у меня тревожное чувство, что речь идет о своего рода еврейском терроре по религиозным и националистическим мотивам, напоминающем подобные явления в нашем регионе.

Описания, которые я слышал в последние годы от офицеров ЦАХАЛ, журналистов и членов семей, ставших очевидцами, предстали реальностью перед моими глазами. Мы видели, как окружают палестинские деревни и общины пастухов с целью лишить их свободы передвижения и задушить экономически. Базами действий являются старые поселения или фермы, одобренные правительством. Из них выходят молодые люди, семья или две (обычно с младенцами и маленькими детьми) и четверо-пятеро холостяков — и основывают форпост в нескольких сотнях метров от палестинского населенного пункта. Иногда после теракта, а в последнее время и без повода в сфере безопасности, так как деятельность ЦАХАЛ значительно снизила уровень террора. Почти сразу в форпосте появляются караваны, бак для воды, генератор и небольшой загон, в котором несколько десятков овец и коз. Финансирование и логистику обеспечивают движение «Амана» или местный совет (питающийся деньгами налогоплательщика).

ЦАХАЛ уведомляет форпост — созданный на частной земле или без разрешения правительства — что снесет его. Но исполнение затягивается до тех пор, пока ЦАХАЛ и МАГАВ не смогут сосредоточить достаточно большие силы, чтобы противостоять десяткам молодых людей, которые придут предотвратить снос. Тем временем Центральный округ, чьи кадровые ресурсы растянуты до предела, посылает небольшое подразделение охранять форпост. Через несколько дней или недель таким же образом с другой стороны палестинского поселения возникает еще один форпост, который аннексирует себе земли и пастбища.

И это не конец истории. Из форпостов выходят те самые юноши, подобные тем, кого мы встретили, которые располагаются на местности, господствующей над палестинским поселением. Они находятся там 24/7. Само их присутствие транслирует угрозу палестинцам. Это наряду с провокационными патрулями, которые они проводят на границе или внутри деревни. Иногда они заходят в центр поселения пешком или на внедорожниках, которые министр финансов Бецалель Смотрич предоставил жителям форпостов, «чтобы повысить безопасность».

Явление с разрушительными последствиями

То, что мы увидели, потрясло нас. Алуфы и бывший глава Шабак бормотали «позор» и «это не еврейская мораль». Из того, что мы видели и слышали в ходе поездки, нам было ясно, что речь идет о явлении, имеющем разрушительные практические последствия для поколений, не только для международного статуса Израиля, но и для нашего будущего как народа и государства. Речь уже не идет об акциях «Таг мехир». Это также не гневное и спонтанное возмездие за палестинский теракт или насильственные беспорядки молодежи, а систематические, изощренные, организованные и финансируемые действия — когда долгосрочной стратегической сверхзадачей является «очистить» большую часть Иудеи и Самарии от палестинского присутствия и аннексировать ее государством Израиль.

Мы видели, как «план сокрушения», который сформулировал Смотрич и опубликовал в 2017 году, реализуется сейчас на местности. Согласно этому плану, палестинцы, которые будут настаивать на том, чтобы остаться, будут существовать в маленьких анклавах автономии вокруг крупных палестинских городов. Этот процесс он не только наметил, но и управляет им, и финансирует его в двух своих ипостасях: как министр в министерстве обороны и как министр финансов. Премьер-министр Биньямин Нетаниягу и министры Итамар Бен-Гвир и Орит Струк являются полноправными партнерами.

Когда мы ехали обратно после поездки, меня поразило осознание — если этой группе удастся реализовать свой план, мои внуки и правнуки будут жить в ближневосточном двунациональном государстве, в котором мы, евреи, будем меньшинством.